Анатолий кони юрист

Анатолий Кони: «Я прожил жизнь так, что мне не за что краснеть…»

Анатолий Фёдорович Кони (28 января (9 февраля) 1844 года, Санкт-Петербург — 17 сентября 1927 года, Ленинград) — российский юрист, судья, государственный и общественный деятель, литератор, судебный оратор, действительный тайный советник, член Государственного совета Российской империи (1907—1917). Почётный академик Императорской Санкт-Петербургской Академии Наук по разряду изящной словесности (1900), доктор уголовного права Харьковского университета (1890), профессор Петроградского университета (1918—1922). Автор произведений «На жизненном пути», «Судебные речи», «Отцы и дети судебной реформы», многочисленных воспоминаний о писателях.

Родился в семье театрального деятеля и писателя Фёдора Алексеевича Кони и писательницы и актрисы Ирины Семёновны Кони. В доме Кони часто собирались литераторы и актёры, обсуждались политические новости, театральные премьеры и литературные дебюты.

Начальное образование Анатолиус (как он впоследствии называл сам себя) получил в доме родителей, где наукам обучали домашние учителя. Фёдор Алексеевич увлекался идеями немецкого философа И. Канта и в воспитании детей следовал следующему его правилу: «человек должен пройти четыре ступени воспитания — обрести дисциплину; получить навыки труда; научиться вести себя; стать морально устойчивым». Главной целью воспитания в семье Кони было научить детей думать.

С 1855 год Анатолий учился в Училище Святой Анны — популярной в те годы немецкой школе при церкви св. Анны. В 1858 году перешёл в четвёртый класс Второй Санкт-петербургской гимназии, к этому времени он в совершенстве овладел французским и немецким языками и занимался переводами литературных произведений. Анатолий, будучи гимназистом, посещал лекции знаменитых профессоров Санкт-Петербургского университета, в том числе известного историка Н. И. Костомарова.

В мае 1861 года Анатолий сдал экзамены для поступления в Санкт-Петербургский университет по математическому отделению, а на экзамене по тригонометрии академик О. И. Сомов предложил ему несколько вопросов вне программы, на которые он блестяще ответил. Выслушав его Осип Иванович Сомов пришёл в восторг и, сказав «Нет, Вас надо показать ректору», подошёл к А. Кони сзади, крепко обхватил руками за локти и, подняв в воздух, воскликнул: «Я вас снесу к нему!».

К марту 1865 года Анатолий Кони закончил работу над диссертацией «О праве необходимой обороны», которую в начале мая ректор передал в Совет императорского Московского университета с одобрительной отметкой на полях «Весьма почтенный труд». По решению Совета университета диссертация была опубликована в «Московских Университетских Известиях» за 1866 год. Однако публикация диссертации привлекла внимание цензуры — в ней рассматривались условия применения права необходимой обороны против лиц, облечённых властью. Было возбуждено «дело Кони», возникла угроза привлечения к уголовной ответственности, но в связи с малым экземпляром издания (50 экземпляров) судебное преследование не было начато, а автору было объявлено замечание министра народного просвещения.

30 сентября 1865 года Анатолий Фёдорович поступил на временную службу счётным чиновником в государственный контроль. В тот же день (согласно послужному списку) по рекомендации университета на запрос военного министра Д. А. Милютина перешёл на работу по юридической части в Военное министерство, в распоряжение дежурного генерала, будущего начальника главного штаба графа Ф. Л. Гейдена. После судебной реформы перешёл в Санкт-Петербургскую судебную палату на должность помощника секретаря, переведен в Москву секретарём при прокуроре Московской судебной палаты Д. А. Ровинском. Далее занимал ряд судебных должностей. В Санкт-Петербург Анатолий Фёдорович возвратился после назначения 20 мая 1871 года прокурором Санкт-Петербургского окружного суда, где работал более четырёх лет, в течение которых руководил расследованием сложных, запутанных дел, выступал обвинителем по наиболее крупным делам. В это время он становится известным широкой общественности, его обвинительные речи публикуются в газетах. В 1875 г. Анатолий Фёдорович Кони был назначен вице-директором департамента министерства юстиции, в 1877 г. — председателем Санкт-Петербургского окружного суда.

24 января 1878 года В. И. Засулич пыталась убить выстрелами из пистолета петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова. Это преступление получило широкую огласку, общество с сочувствием отнеслось к поступку Веры Ивановны. Следствие по делу велось в быстром темпе, с исключением всякого политического мотива, и к концу февраля было окончено. Вскоре А. Ф. Кони получил распоряжение министра юстиции К. И. Палена назначить дело к рассмотрению на 31 марта. Граф Пален и Александр II требовали от Кони гарантий, что Засулич будет признана присяжными виновной, Анатолий Фёдорович таких гарантий не дал. Тогда министр юстиции предложил Кони сделать в ходе процесса какое-либо нарушение законодательства, чтобы была возможность отменить решение в кассационном порядке. Анатолий Фёдорович ответил:» Я председательствую всего третий раз в жизни, ошибки возможны и, вероятно, будут, но делать их сознательно я не стану, считая это совершенно несогласным с достоинством судьи!»

Перед присяжными заседателями Кони с согласия сторон поставил следующие вопросы: первый вопрос о том, «виновна ли Засулич в том, что, решившись отомстить градоначальнику Трепову за наказание Боголюбова и приобретя с этой целью револьвер, нанесла 24 января с обдуманным заранее намерением генерал-адъютанту Трепову рану в полости таза пулею большого калибра; второй вопрос о том, что если Засулич совершила это деяние, то имела ли она заранее обдуманное намерение лишить жизни градоначальника Трепова; и третий вопрос о том, что если Засулич имела целью лишить жизни градоначальника Трепова, то сделала ли она все, что от неё зависело, для достижения этой цели, причем смерть не последовала от обстоятельств, от Засулич не зависевших». Вердикт присяжных заседателей Вере Ивановне Засулич был: «Нет, не виновна». Анатолию Фёдоровичу предложили признать свои ошибки и уйти добровольно в отставку. А. Ф. Кони отказался, заявив, что на нём должен решиться вопрос о несменяемости судей.

«Если судьи России узнают, — сказал он, — …что председателя первого суда в России, человека, имеющего судебное имя, занимающего кафедру, которого ждёт несомненный и быстрый успех в адвокатуре и для которого служба — далеко не исключительное и неизбежное средство существования, — достаточно было попугать несправедливым неудовольствием высших сфер, чтобы он тотчас, добровольно, с готовностью и угодливой поспешностью отказался от лучшего своего права, приобретённого годами труда и забот, — отказался от несменяемости, то что же можно сделать с нами».

Анатолий Фёдорович Кони оказался в опале, его начали преследовать, постоянно ставился вопрос о его переводе на другую должность, его подчинённых лишали премий и наград, его самого отстраняли от участия в ответственных комиссиях. Даже через много лет, в 1894 году, когда решался вопрос о возможном назначении Кони на кафедру уголовного судопроизводства Военно-юридической академии, вспомнили о деле Засулич.

30 января 1885 года Кони был назначен обер-прокурором уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената (в то время высшая прокурорская должность). На должности обер-прокурора А. Ф. Кони дал более 600 заключений по самым разнообразным делам. Анатолий Фёдорович руководил следствием по делу о крушении поезда императора Александра III в Борках 17 октября 1888 года. 20 октября Анатолий Фёдорович прибыл на место катастрофы спецпоездом, а чуть более чем через месяц он докладывал в Гатчине Александру III о результатах следствия.

6 июня 1887 года в Ясной Поляне состоялось знакомство Анатолия Фёдоровича с Львом Николаевичем Толстым, в дальнейшем они неоднократно встречались в Москве, в Ясной Поляне, один раз в Санкт-Петербурге и вели переписку. На основе воспоминаний Кони по одному из дел Лев Николаевич в течение 11 лет работал над «Коневской повестью», которая впоследствии стала романом «Воскресение», а Анатолий Фёдорович на основе воспоминаний написал произведение «Лев Николаевич Толстой».

В 1890 году Анатолий Фёдорович Кони Харьковским университетом по совокупности работ (лат. honoris causa) был возведён в степень доктора уголовного права.

5 июня 1891 года А. Ф. Кони по личной просьбе был освобождён от обязанности обер-прокурора уголовно-кассационного департамента Сената и назначен сенатором с повелением присутствовать в уголовно-кассационном департаменте Сената. В консервативных кругах новое назначение было встречено с негодованием, по поводу назначения В. П. Буренин написал в «Новом времени» злую эпиграмму:

В Сенат коня Калигула привёл,

Стоит он убранный и в бархате, и в злате.

Но я скажу: у нас — такой же произвол:

В газетах я прочел, что Кони есть в Сенате.

На что А. Ф. Кони ответил своей эпиграммой:

Я не люблю таких ироний,

Как люди непомерно злы!

Ведь то прогресс, что нынче Кони,

Где раньше были лишь ослы…

В 1892 году был избран в почётные члены Московского университета, а в 1896 году был избран почётным членом Академии наук.

По личной просьбе 30 декабря 1896 года А. Ф. Кони окончательно был уволен от исполнения обязанностей обер-прокурора уголовно-кассационного департамента Правительствующего Сената и оставлен сенатором.

8 января 1900 года Анатолий Фёдорович был избран почётным академиком Академии наук по разряду изящной словесности.

5 июля 1900 года Анатолий Фёдорович Кони полностью оставил судебную деятельность и указом императора Николая II был переведён в общее собрание Первого департамента Сената в качестве присутствующего сенатора. На этой должности Кони проводит сенаторские ревизии, дает заключения на проекты сенатских определений о толковании законов, участвует в работе комиссий. Параллельно работе в сенате он вёл активную подготовку изданий своих произведений, выступал с публичными лекциями.

Летом 1906 года П. А. Столыпин сделал А. Ф. Кони предложение войти в состав правительства и занять пост министра юстиции. В течение трёх дней его уговаривали занять предлагаемый пост, Столыпин готов был принять любые его условия, но Анатолий Фёдорович категорически отказался, ссылаясь на нездоровье.

1 января 1907 года А. Ф. Кони был назначен членом Государственного совета с оставлением в звании сенатора. На новой должности Кони поддерживал проект закона об условном досрочном освобождении, проект закона об уравнении наследственных прав женщин, проект закона «О допущении лиц женского пола в число присяжных и частных поверенных». В годы Первой мировой войны Анатолий Фёдорович возглавлял ряд комитетов Государственного совета о жертвах войны, принимал активное участие в работе комиссий о денежных средствах, об организации помощи беженцам и других.

30 мая 1917 года указом Временного правительства Кони был назначен первоприсутствующим (председателем) в общем собрании кассационных департаментов Сената.

В связи с упразднением Государственного совета Российской империи Решением СНК РСФСР Анатолий Фёдорович Кони 25 декабря 1917 года был уволен с должности члена Государственного Совета.

Декретом о суде была ликвидирована существовавшая судебная система, а вместе с ним и сенат, судебная система, которой Анатолий Фёдорович посвятил всю свою жизнь, прекратила существование. Чтобы выжить в первые годы революции, Анатолий Фёдорович обменивал на хлеб книги своей обширной библиотеки, собранной за 52 года службы.

С приходом советской власти в ноябре 1917 года Анатолий Фёдорович попросил встречи с А. В. Луначарским, бывшим в то время народным комиссаром просвещения РСФСР, чтобы выяснить своё отношение к новой власти и предложить свои услуги: «… как отнесётся правительство, если я по выздоровлении кое-где буду выступать, в особенности с моими воспоминаниями».

10 января 1918 года Анатолия Фёдоровича Кони избрали профессором по кафедре уголовного судопроизводства Петроградского университета, а в конце 1918 года его пригласили читать лекции в Петроградский университет. 19 апреля 1919 года А. Ф. Кони зачислили на усиленный продовольственный паёк хлеб, выдаваемый раз в неделю.

Количество лекций, которые читал Анатолий Фёдорович, было велико: помимо уголовного судопроизводства в Петроградском университете он читал ещё лекции по прикладной этике в Институте живого слова, по этике общежития в Железнодорожном университете, серии лекций в музее города по литературной проблематике, а также благотворительные лекции (например, о Ф. М. Достоевском).

23 октября 1919 года в квартиру Анатолия Фёдоровича пришли с ордером на обыск, часть имущества была изъята, а А. Ф. Кони задержан и доставлен в Петроградскую ЧК. Однако на следующий день Кони был освобождён, перед ним извинились, но изъятое имущество не удалось вернуть, несмотря на продолжительную переписку между учреждениями.

Весной 1927 года Анатолий Фёдорович Кони читал лекцию в холодном нетопленом зале Дома учёных и заболел воспалением лёгких. В июле по рекомендации врачей он выехал в Детское Село. 17 сентября 1927 года в пять утра Анатолий Фёдорович Кони умер.

19 сентября 1927 года состоялись похороны, на которых собралось много народу: вся Надеждинская улица была запружена желающими проститься с ним.

Похоронен А. Ф. Кони был на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры, в 1930-е годы его прах перенесли на Литераторские мостки Волковского кладбища.

За год до своей смерти Анатолий Фёдорович написал: «Я прожил жизнь так, что мне не за что краснеть…»

Анатолий Фёдорович Кони — российский юрист, судья, государственный и общественный деятель, литератор, судебный оратор, действительный тайный советник, член Государственного совета Российской империи. Почётный академик Санкт-Петербургская академия наук по разряду изящной словесности, доктор уголовного права Харьковского университета, профессор Петроградского университета. Родился 28 января 1844 года в Санкт-Петербурге. Отец — писатель Фёдор Алексеевич Кони, мать — актриса Ирина Семёновна Кони. Анатолий Фёдорович получил домашнее, начальное образование. Далее учился: с 1855 по 1858 годы в Училище Святой Анны, немецкой школе при церкви св. Анны; с 1858 по 1861 годы во Второй Санкт-петербургской гимназии; с 1861 по 1862 годы в Санкт-Петербургском университете на математическом отделении; с 1862 по 1865 годы на юридическом факультете Московского университета. В сентябре 1865 года поступил на временную службу счётным чиновником в государственный контроль, в тот же день по запросу военного министра Д. А. Милютина перешёл на работу по юридической части в Военное министерство. В апреле 1866 года перевёлся в Санкт-Петербургскую судебную палату на должность помощника секретаря по уголовному департаменту. Весной 1869 года Анатолий Фёдорович тяжело заболел и по настоянию врачей уехал за границу на лечение. В 1867 году его назначали товарищем (помощником) прокурора Сумского окружного суда; а затем товарищем прокурора Харьковского окружного суда. В 1870-1871 годы был назначен на должности: товарищем прокурора Санкт-Петербургского окружного суда, Самарским губернским прокурором, прокурором Казанского окружного суда, прокурором Санкт-Петербургского окружного суда. На последней должности Анатолий Фёдорович работал более четырёх лет. В это время он становится известным широкой общественности, его обвинительные речи публикуются в газетах. В 1875 году Анатолий Фёдорович назначен вице-директором департамента министерства юстиции. В 1877 году Кони назначили председателем Санкт-Петербургского окружного суда. Параллельно с основной работой Анатолий Фёдорович был: членом Высочайше учреждённой комиссии под председательством графа Э. Т. Баранова для исследования железнодорожного дела в России; членом совета управления учреждений великой княжны Елены Павловны; одним из учредителей Санкт-Петербургского юридического общества при университете; избран в столичные почётные мировые судьи, а также почётные судьи Санкт-Петербургского и Петергофского уездов. В январе 1885 года Кони был назначен обер-прокурором уголовного кассационного департамента Правительствующего сената (в то время высшая прокурорская должность). В 1890 году Анатолий Фёдорович Кони Харьковским университетом по совокупности работ был возведён в степень доктора уголовного права. Назначения за период с 1891 по 1917 годы: сенатор с повелением присутствовать в уголовно-кассационном департаменте Сената; обер-прокурор уголовного кассационного департамента Правительствующего сената; избран в почётные члены Московского университета и почётным членом Академии наук; избран почётным академиком Академии наук по разряду изящной словесности; указом императора Николая II был переведён в общее собрание Первого департамента Сената в качестве присутствующего сенатора; член Государственного совета с оставлением в звании сенатора; в годы Первой мировой войны возглавлял ряд комитетов Государственного совета о жертвах войны, принимал активное участие в работе комиссий о денежных средствах, об организации помощи беженцам и других; первоприсутствующим (председателем) в общем собрании кассационных департаментов Сената. В 1918 году, Анатолия Фёдоровича Кони, избрали профессором по кафедре уголовного судопроизводства Петроградского университета. Помимо уголовного судопроизводства в Петроградском университете он читал ещё в Институте живого слова лекции по теории и истории ораторского искусства и специально разработанный для слушателей этого института цикл лекций по этике общежития, обратив в них внимание на практическое разрешение этических вопросов, возникающих в разных сферах общественной жизни — судебной, врачебной, экономической, политической и других. В 1924 году торжественно отмечалось 80-летие Анатолия Фёдоровича, Государственными курсами техники речи в его честь был организован концерт, где его чествовали учащиеся и рабочие, ему посвящали стихи Щепкина-Куперник и ученики Пятой школы (бывшей Ольденбургской гимназии), на концерте было сказано, «что в 1918 году Кони не отсиживался дома, а пришёл строить Институт живого слова — это «дитя революции»». Умер Анатолий Фёдорович 17 сентября 1927 года, в Ленинграде, СССР.

Карина Саввина, 9 февраля 2018, 00:13 — REGNUM Анатолий Федорович Кони получил известность в России и за рубежом не только как юрист, судья, член Госсовета и прекрасный оратор, но и как литератор и общественный деятель. Впрочем, по настоящему прославился он и в России, и за рубежом после того, как вопреки воле государя под его председательством суд присяжных оправдал революционерку Веру Засулич, которую обвиняли в покушении на убийство петербургского градоначальника Федора Трепова.

Анатолий Фёдорович Кони Иван Шилов © ИА REGNUM

Анатолий Кони родился 9 февраля 1844 года в петербургской семье писателя и историка театра Федора Алексеевича Кони. Образование получил в немецкой Анненшуле и во второй петербургской гимназии, затем поступил на физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета, но очень быстро был отчислен: вуз закрыли из-за студенческих беспорядков.

Кони был крайне увлечен либеральными идеями и судебной реформой при Александре II, поэтому в 1862 году поступил на юридический факультет Московского университета. Уже через три года он вышел оттуда со степенью кандидата права. На службу отправился в военное министерство, но очень быстро покинул его: Кони тянуло в судебную палату, он даже был готов трудиться на должности помощника секретаря, хотя это и означало существенное понижение зарплаты.

Получив богатый опыт по внедрению реформы в Харькове, Казани и Москве, к 1871 году Анатолий Кони уже был назначен прокурором санкт-петербургского окружного суда. Пройдет время, и Кони станет более скептичен и к правительственной власти, и к судебной системе в России, однако уставам третьей ветви власти он никогда не изменял. При этом он был очень живым обвинителем, быстро прославился как оратор и собирал полные залы на процессах со своим участием. Кони не забывал о личности подсудимого, и на посту прокурора, и в кресле судьи его всегда интересовали мотивы преступления не меньше, чем его обстоятельства, а порой и более. Кони считал необходимым расширить преподавание уголовного права в сторону подробного исследования и установления нравственных начал, «которым должно принадлежать видное и законное влияние в деле отправления уголовного правосудия». На каждом этапе процесса возникают вопросы, которые можно разрешить лишь на основе non scripta, sed nata lex — «не писанного, а естественного закона».

«Нравственным началам, как мне кажется, принадлежит в будущем первенствующая роль в исследовании условий и обстановки уголовного процесса», — был убежден юрист.

Анатолий Фёдорович Кони

В круге света

Безусловно, знакомства, которых искал Анатолий Кони, люди, которыми себя окружал, отношения, которые он поддерживал, одновременно влияли на его взгляды, а также показывали уже сформировавшееся мироощущение. В Петербурге он был в кругу композитора Карла Давыдова и его жены Александры, они посещали выставки в Академии художеств, в домашнем кругу они спорили об искусстве, слушали игру братьев Рубинштейнов. Дружил Кони и с известным инженером-путейцем Александром Ераковым, строившим гранитный мост через Обводный канал. Дочерей Еракова воспитывала Анна Буткевич, сестра Некрасова. Сам Ераков и Некрасов были близкими друзьями, и в итоге Кони постоянно встречался со знаменитым поэтом и даже читал его произведения в рукописях. На даче Ераковых в Ораниенбауме Кони встречался с Салтыковым-Щедриным, Плещеевым и Унковским.

Если верить самому Кони, то он подсказал Николаю Некрасову идею для одной из глав поэмы «Кому на Руси жить хорошо». Летом 1873 года 29-летний прокурор очень ждал продолжения произведения, и посетовал на это Некрасову, когда они вместе возвращались от Еракова из Ораниенбаума. Некрасов поведал, что совсем замучился: задумал эпизод из крепостных времен, «чтобы за сердце взял», но не может остановиться ни на чём конкретном — всё кажется мелким, сложно собрать материал.

Тогда Кони вспомнил, как в годы студенчества слышал в Рязанской губернии от сторожа историю о послушном кучере и его жестоком хозяине, пожилом помещике, отправившем сына кучера в солдаты просто за то, что им приглянулась одна и та же девушка. На склоне лет у жестокого помещика ноги отнялись, тогда кучер завез его в овраг и на его глазах повесился на вожжах. Убивать не стал — чтобы грех на душу не брать.

Некрасов выслушал рассказ и молчал всю дорогу. Отвез Кони домой на Фурштатскую, а затем сообщил, что историей воспользуется. Уже через год Кони получил от Некрасова корректуру главы «О Якове верном — холопе примерном». Просил сообщить, «так ли?». Еще через месяц ему уже прислали персональный оттиск стихов.

Анатолий Фёдорович Кони

Преследовать без дискриминации

Одним из заметных дел на заре карьеры Анатолия Кони стала борьба с азартными играми в столице империи. Прибег он к помощи начальника уголовного сыска Ивана Путилина. Путилин ему нравился, потому что себя и полицию не распускал, напротив его фотокарточки уже спустя много лет Кони приписал «Большой плут… хитрый, умница».

Весной 1874 года появилась информация, будто где-то в городе играют в рулетку. Путилину понадобилась неделя, чтобы доложить Кони: играют в доме штаб-ротмистра Колемина, причем суммы там немаленькие, а посетители с хозяином не знакомы, есть крупье и размен денег — то есть по всем признакам выходил игорный дом. «Рассчитывать на содействие общей полиции нельзя», — подчеркивал Путилин. Он был убежден, что кое-кто из полицейских получает взятки, а другие струсят, потому что не донесли раньше, хоть и знали об игре.

Чтобы не спугнуть Колемина и его клиентов, Кони решил действовать быстро и скрытно. Понимая высокий статус гостей этого «казино», начальству докладывать не стал. Около 23:00 пригласил к себе товарища прокурора и местного судебного следователя, дал им план квартиры Колемина, нарисованный Путилиным, объяснил задачу. Те внезапно нагрянули к штаб-ротмистру вместе с жандармами. Гости, сидевшие за рулеткой, бросились врассыпную, но жандармы их схватили. Среди них оказались титулованные особы, и даже нашелся один дипломат. Однако гражданского крупье схватить не удалось, то есть дело могло быть не подсудно Окружному суду.

«Тем не менее я решился пойти навстречу опасности и утром послал в собственные руки военного министра, Дмитрия Алексеевича Милютина, письмо с подробным изложением всех обстоятельств привлечения Колемина. Результат был совершенно неожиданный. Случилось так, что Милютин в это же утро ехал с докладом к императору Александру II. Он доложил о существе упадавшего на Колемина обвинения и о крайней неблаговидности появления на скамье подсудимых гвардейского офицера, устроившего себе такой постыдный заработок. Государь приказал считать Колемина уволенным от службы с того дня, вечером которого у него был обнаружен игорный дом», — писал Кони.

Но просто увольнение «задним числом» и минимальный штраф показались Кони вовсе не достаточным наказанием для человека, который каждый день был в состоянии выиграть по 50 тыс. рублей. Поэтому Кони применил к нему статью 512 полицейского устава, по которому «вещи, приобретенные преступлением, возвращаются тем, у кого они взяты, а если хозяев не окажется, то вещи продаются и вырученная сумма поступает на улучшение мест заключения». Петербургское общество было взбудоражено, слухи о золотых монетах на зеленом сукне разлетелись по городу, кое-кто обвинял прокурора в нарушении «священной неприкосновенности домашнего очага».

Но Кони довел дело до суда и во всей красе продемонстрировал свое ораторское искусство 30 апреля 1874 года. «Кто поручится, что к господину Колемину не являлись бы играть люди, живущие изо дня в день с очень ограниченными средствами, люди семейные, которые искали бы случая забыться пред игорным столом от забот о семействе и о мелочных хозяйственных расчетах, и что, входя в этот гостеприимный, хлебосольный дом для развлечения, они не выходили бы из него, чтобы внести в свои семьи отчаяние нищеты и разорения?» — провозгласил он. Кони говорил о зле рулетки, возбуждающей самые низменные страсти в человеке. «Если преследовать притоны с азартными играми у людей низшего сословия, то на каком основании оставлять их процветать между людьми высшего сословия?» — задался он вопросом в зале заседаний.

Обложка книги «Отцы и дети судебной реформы» А. Ф. Кони, издана в 1914 году

Царь останется без услуги

Анатолий Кони в своей работе демонстрировал, что можно и служить охране правовых интересов со стороны государства, и не забывать о личности подсудимого. Кони пытался, выражаясь его собственными словами, «отличить преступление от несчастия».

После нескольких лет работы прокурором в Петербургском окружном суде его сделали вице-директором департамента министерства юстиции. Уже в 1877 году Анатолий Кони стал председателем Санкт-Петербургского окружного суда.

Не прошло и года, как ему пришлось рассматривать одно из самых громких дел поколения. 24 января 1878 года Вера Засулич попыталась убить выстрелами из пистолета петербургского градоначальника Федора Трепова. Так она отреагировала на инцидент, когда Трепов приказал высечь розгами народника, студента, который не снял при нём шапки, тем самым нарушив запрет на телесные наказания. Дело передали суду присяжных. Министр юстиции граф Пален и император Александр II, очень заинтересованный в исходе, требовали гарантий, что Засулич будет осуждена. Однако общество восприняло поступок революционерки как политическую акцию против самодержавия и явно ей сочувствовало.

Кони даже пригласили на аудиенцию к императору, но разговора по существу дела, на который рассчитывал судья, не состоялось. «Государь, которому назвал меня Хрептович, остановился против, оперся с усталым видом левою рукою, отогнутою несколько назад, на саблю и спросил меня, где я служил прежде… сказал в неопределенных выражениях, устремив на меня на минуту тусклый взгляд, что надеется, что я и впредь буду служить так же успешно и хорошо…» — вспоминал Кони.

Ему было понятно, что от него ждут обвинительного приговора во что бы то ни стало. Уже на следующий день Кони пригласили к Палену, где последний потребовал от судьи поручиться за такой исход. Кони ответил, что ручаться не смог бы даже в том случае, если бы дело было у него, а не у присяжных, так как пока не выслушал следствия и не знает всех обстоятельств.

Министр объявил, что доложит государю. «Всё, за что я могу ручаться, это соблюдение по делу полного беспристрастия и всех гарантий правосудия», — подчеркнул Кони. Палена такой ответ не удовлетворил. «Правосудие, беспристрастие!» — с иронией повторил он. После чего заметил, что по такому «проклятому делу правительство вправе ждать от суда» и от Кони лично «особых услуг».

«Граф, позвольте вам напомнить слова Дагассо королю: «Ваше величество, суд постановляет приговоры, а не оказывает услуг», — ответил ему Кони.

Засулич действительно оправдали, она сумела уехать в эмиграцию. Александр II был в бешенстве. Кони оказался в опале. Его переводили с места на место, его подчиненных лишали премий, а самого Кони отстраняли от участия в ответственных комиссиях. «Хвост» дела Засулич тянулся за ним вплоть до конца XIX века. Тем не менее его таланты были крайне востребованы государством, и спустя почти десять лет, в начале 1885 года, он получил высшую прокурорскую должность — обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего сената. Вероятно, пост достался ему потому, что Александру III объяснили, как легко можно убрать обер-прокурора со своего места, в отличие от несменяемых судей.

Контакты с литературным миром были по-прежнему крепки. Летом 1887 года в Ясной Поляне он познакомился со Львом Толстым, впоследствии они часто встречались, и по воспоминаниям Кони об одном из дел Толстой сочинил роман «Воскресение».

Анатолий Фёдорович Кони и Лев Николаевич Толстой Фотография Толстая Софья Андреевна (урождённая Берс)

Веселонравная добродетель

К концу века Кони всё чаще болел и «левел» во взглядах, что не осталось незамеченным консервативными кругами высшего общества. В июне 1891 года по его личной просьбе Кони освободили от обязанностей обер-прокурора уголовно-кассационного департамента Сената и назначили сенатором. По этому случаю сатирик Виктор Буренин разразился эпиграммой:

«В Сенат коня Калигула привёл,

Стоит он убранный и в бархате, и в злате.

Но я скажу: у нас — такой же произвол:

В газетах я прочел, что Кони есть в Сенате».

Но Кони сочинил собственное четверостишие в ответ:

«Я не люблю таких ироний,

Как люди непомерно злы!

Ведь то прогресс, что нынче Кони,

Где раньше были лишь ослы…».

В 1906 году Столыпин три дня подряд уговаривал Анатолия Кони стать министром юстиции, но тот не поддался, не чувствовал в себе сил. Однако после смены власти свою деятельность не оставил.

Корней Чуковский писал, что, когда познакомился с Кони, тот был почетным академиком, сенатором, и в его кругу самым именитым сановником. На конвертах к нему непременно следовало выводить «его высокопревосходительству». Но пришла революция 1917 года, и всё это тут же ушло от него, он сделался «как и все».

«И замечательно: ему и в голову не пришло пожалеть о своем благоденственном прошлом, обидеться на революцию, лишившую его всех званий, орденов и чинов. Правительство предоставило ему право уехать за границу; он отказался. Семидесятитрехлетний старик, согбенный дугою, с больными ногами, он взял свои костыльки и пошел, ковыляя, по улицам, в самые дальние концы Петрограда — читать лекции красногвардейцам, курсантам, рабочим в нетопленных, промозглых помещениях, которые носили громкое название клубов. Из-за гражданской войны и блокады эти клубы были так ограничены в средствах, что за двухчасовую лекцию вознаграждали его — да и то не всегда! — ржавой селедкой или микроскопическим ломтиком заплесневелого хлеба», — писал Чуковский.

Однако он предостерегает от появляющегося в воображении образа «елейного праведника», с которым у Анатолия Кони не было на самом деле ничего общего. Такая порода людей представлялась Чуковскому «утомительно скучной», а Анатолия Кони к скучным персонам уж точно нельзя было отнести. Добродетель его была совершенно иной, утверждают современники.

«Анатолий Фёдорович — виртуоз добродетели. У других эта богиня скучна и банальна, а у Кони она увлекательна, остроумна и соблазнительна, как порок», — писал о Кони его друг, адвокат, князь Александр Урусов.

У Кони было «несколько неожиданных свойств, которые как будто совсем не пристали суровому судье, исправителю нравов, пекущемуся об искоренении пороков», и первым из них оказалось «веселонравие».

«Не помню случая, даже в годы его стариковских болезней, чтобы, придя к нему, я не услыхал от него забавной истории о каком-нибудь житейском гротеске. Он был переполнен юмором, совершенно исключавшим какое бы то ни было ханжество», — писал Корней Чуковский.

Кони Анатолий Фёдорович 1915 Фотография .Л. Левенсон

Анатолий Федорович Кони
(29 февраля 1844 – 17 сентября1927)
Российский юрист, государственный и общественный деятель, литератор, судебный оратор, действительный тайный советник, член Государственного совета Российской империи (1907-1917), почетный академик Императорской Академии Наук по разряду изящной словесности (1900), доктор уголовного права Харьковского университета (1890), профессор Петроградского университета (1918-1922).
Автор произведений «На жизненном пути», «Судебные речи», «Отцы и дети судебной реформы», многочисленных воспоминаний.
Введение
В настоящее время в современной российском обществе наблюдается спад этических норм совести и чести от депутатов Государственной Думы до продавца. Все чаще приходится становиться свидетелем того, как люди переступают через тонкую грань совести и чести. Например, кондуктор в общественном транспорте не выдает с молчаливого согласия пассажира оплаченный билет, или целый штат сотрудников довольно приличной фирмы работает полулегально, а слова чиновников разного звена резко расходятся с реальным миром. К сожалению, подобные явления становятся нормой и даже не замечаются обществом. Но предреволюционный период в истории России действительность была еще опаснее, чем в наши дни. Террор полыхал по всей стране. Ситуация была очень не простой и требовала от людей объективного осознания совести и чести.
Цель реферата – не только донести позицию А.Ф. Кони, показать противоречивость его взглядов с реальным миром, которая проявилась в громком деле XIX века Веры Заcулич; но и с проекцией на современность осветить причины недопустимости правоприменительной практики подобных взглядов с этической точки зрения юриста, признавая за ними лишь благожелательную цель.
Определения
Юрист (нем. Jurist от лат. juris-право)— человек с юридическим образованием, правовед; практический деятель в области права.
Этическая компетенция — это вид опыта, отличный от чувственного опыта. Она является опытом, который каждый должен приобрести лично для того, чтобы выработать способность оценки общественной жизни.
Судебная этика — один из разделов профессиональной этики, составляющий учение о нравственных идеалах, принципах и нормах осуществления правосудия, определяющих нравственное содержание деятельности участников судопроизводства.
Уголовное право — отрасль права, объединяющая правовые нормы, которые устанавливают, какие деяния являются преступлениями и какие наказания, а также иные меры уголовно-правового воздействия применяются к лицам, их совершившим, определяют основания уголовной ответственности и освобождения от уголовной ответственности и наказания.
Нравственность — совокупность норм, определяющих поведение человека.
Закон — правило, постановление, положение, основание, начало, принцип; вера.
Организация Объединенных Наций (ООН) — международная организация, созданная для поддержания и укрепления международного мира и безопасности, развития сотрудничества между государствами.
Демократические свободы (англ. liberties, democratic; нем. Freiheit, demokratische.) —совокупность всех прав граждан: неприкосновенность личности; тайна переписки; свобода совести, слова, печати, собраний, демонстраций, участия в выборах; их гарантии и обеспечение.
Терроризм — идеология насилия и практика воздействия на общественное сознание, на принятие решений органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и/или иными формами противоправных насильственных действий.
Радикализм (лат. radix — корень) — крайняя, бескомпромиссная приверженность каким-либо взглядам, концепциям. Чаще всего употребляется в отношении идей и действий в социально-политической сфере, особенно направленных на решительное, коренное изменение существующих общественных институтов, хотя в той же мере возможен и «радикальный консерватизм». Чаще всего употребляется политический радикализм, хотя возможен также религиозный, церковный, философский.
Хронология деятельности А. Ф. Кони
29.02.1844 – рождение А.Ф. Кони в Санкт-Петербурге в семье театрального деятеля и писателя Фёдора Алексеевича Кони и писательницы и актрисы Ирины Семёновны Кони.
1855-1858 – обучение в Училище Святой Анны (немецкая школа).
1858 – перевод сразу в 4-ый класс Второй Санкт-Петербургской гимназии.
1861-1862 – учеба в Санкт-Петербургском университете на математическом факультете.
1862-1865 – продолжение учебы в Московском университете на юридическом факультете.
1865-1866 – работа и публикация диссертации на тему: «О праве необходимой обороны». Возбуждение уголовного дела цензурой. Объявление автору диссертации замечания от министра народного просвещения.
30.09.1865 – Анатолий Фёдорович поступил на временную службу счётным чиновником в государственный контроль. В тот же день (согласно послужному списку) по рекомендации университета на запрос военного министра Д. А. Милютина перешёл на работу по юридической части в Военное министерство.
18.04.1866 – перевод по собственному желанию на должность помощника секретаря по уголовному департаменту в Санкт-Петербургскую судебную палату.
23.12.1866 – А. Ф. Кони перевод с повышением в Москву секретарём при прокуроре Московской судебной палаты Д. А. Ровинским.
Август 1867 – назначение на должность товарищ прокурора Сумского окружного суда.
Ноябрь 1867 – назначение на должность товарищ прокурора Харьковского окружного суда.
Январь 1870– назначение на должность товарищ прокурора Санкт-Петербургского окружного суда.
26.06.1870 – назначение на должность прокурор Самарского окружного суда.
16.07.1870 – назначение на должность прокурор Казанского окружного суда.
20.05.1871 – назначение на должность прокурор Санкт-Петербургского окружного суда.
17.06.1875 – назначение на должность вице-директор департамента министерства юстиции.
24.12.1877 – назначение на должность председатель Санкт-Петербургского окружного суда.
30.01.1885– назначение на должность обер-прокурор уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената.
1890 – возведение Харьковским университетом по совокупности работ в степень доктора уголовного права.
05.06.1891 – освобождение по личной просьбе от обязанности обер-прокурора уголовно-кассационного департамента Сената и назначение сенатором с повелением присутствовать в уголовно-кассационном департаменте Сената.
21.10.1892 – повторное назначение на должность обер-прокурор уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената с оставлением в звании сенатора.
1892 – избрание в почетные члены Московского университета.
1896 – избрание почетным членом Академии наук.
30.12.1896 – увольнение по личной просьбе от исполнения обязанностей обер-прокурора уголовно-кассационного департамента Правительствующего Сената и с оставлением сенатором.
08.01.1900 – избрание почётным академиком Академии наук по разряду изящной словесности.
05.06.1900 – перевод в общее собрание Первого департамента Сената в качестве присутствующего сенатора.
сентябрь 1900 – крушении поезда на Сестрорецкой дороге. Травма после аварии, результатом которой стала трёхмесячная болезнь и хромота.
01.01. 1907 – назначение Членом Государственного совета Российской империи с оставлением в звании сенатора.
30.05. 1917 – назначение первоприсутствующим (председателем) в общем собрании кассационных департаментов Сената.
25.12. 1917 – увольнение с должности члена Государственного Советав связи с упразднением Государственного совета Российской империи Решением СНК РСФСР.
10.01.1918 – избрание профессором по кафедре уголовного судопроизводства Петроградского университета.
Весна 1927 – начало болезни: воспаление легких.
17.09. 1927, 5 часов утра – смерть Анатолия Фёдоровича Кони.
«Права всех людей равны.»
Нравственность современного общества

Этическая компетентность юриста по А.Ф. Кони
Анатолий Федорович Кони написал немалое количество книг и статей. В одной из своих работ он наиболее полно осветил тему данного реферата, а именно в книге «Нравственные начала в уголовном процессе» (Общие черты судебной этики). Узкая специализация темы обусловлена тем, что А.Ф. Кони являлся специалистом уголовного права, он знал все проблемы и аспекты данной отрасли права.
В начале книги «Нравственные начала в уголовном процессе» автор призывает читателей обратить внимание на неписаные законы: «Ими у нас до сих пор почти никто систематически не занимался, а между тем нравственным началам, как мне кажется,– пишет А. Ф. Кони,– принадлежит в будущем первенствующая роль в исследовании условий и обстановки уголовного процесса». Оценивая работу судей, автор подчеркивает принципы, которыми они должны руководствоваться: не извлекать личной выгоды, судить объективно, опираясь на закон и мораль. В идеальном значении нравственность и закон должны быть едины и непротиворечивы, чтоб у юристов и каждого гражданина в целом не было внутреннего противоречия при принятии конкретного решения. Но тут же допускается право на ошибку судий: «Судья может ошибаться<…> он должен основывать свое решение на том, что в данное время ему представляется логически неизбежным и нравственно-обязательным».
Дело Веры Засулич
Инцидент произошел в столице России, в Санкт-Петербурге 24 января по Юлианскому стилю (5 февраля по Григорианскому стилю) 1878 года. Вера Засулич пыталась убить градоначальника столицы генерал-адъютанта Федора Федоровича Трепова, которого тяжело ранила в живот двумя пулями, но не смогла умертвить. Во второй половине XIX столетия, когда император Александр II проводил в империи ряд преобразующих реформ по либерализации российского общества от отмены крепостного права до конституционных проектов, в государстве начался террор. Выражаясь современной терминологией, террористы хотели еще большего ускорения реформ и еще большей радикализации реформ, что, безусловно, было б губительно и смертельно для российской государственности. (Из последующих событий российской истории ясно, что быстрый темп реформ дестабилизирует государство и государство распадается, самоуничтожается: 1917 год — реформы Временного правительства и Большевистской партии привели к гражданской войне и распаду России, 1985-1991 реформы правительства привели к распаду СССР; во всех случаях правительство теряло контроль над ситуацией). Со второй половины XIX века и в начале XX века (за исключением царствования императора Александра III, 1881-1894) не утихали убийства высокопоставленных членов правительства и императорского дома: убийство министра внутренних дел Д.С. Сипягина, 1902; убийство министра внутренних дел В.К. Плеве, 1904; убийство великого князя Сергея Александровича, 1905; убийство председателя Совета министров П.А. Столыпина, 1911 год; но начались убийства с самого либерально в истории России императора – Александра II, 01.03.1881 года. Засулич, как и все социал-революционеры, хотела посредством ряда убийств высокопоставленных лиц, преобразовать жизнь общества. Поводом же послужил незаконный указ Трепова о телесном наказании народника Боголюбова за то, что тот не снял шапку перед градоначальником. Этот указ характеризует Трепова, как консервативного человека, который еще не осознал либеральной политики императора, но в тоже время понял угрозу, которая была в реформах. Закон о телесных наказаниях был отменен Александром II, и еще прошло мало времени, чтобы им полностью на практике перестали руководствоваться. Не смотря на нарушение законодательства должностным лицом, данный факт не давал российским подданным право на самосуд: никто не имеет права отобрать жизнь у человека и Вера Засулич не исключение. Но Анатолий Федорович Кони, будучи судьей Засулич, оправдал ее через суд присяжных. Кони перед процессом обратился с вопросами к присяжным: «Виновна ли Засулич в том, что, решившись отомстить градоначальнику Трепову за наказание Боголюбова и приобретя с этой целью револьвер, нанесла 24 января с обдуманным заранее намерением генерал-адъютанту Трепову рану в полости таза пулею большого калибра; если Засулич совершила это деяние, то имела ли она заранее обдуманное намерение лишить жизни градоначальника Трепова; если Засулич имела целью лишить жизни градоначальника Трепова, то сделала ли она все, что от неё зависело, для достижения этой цели, причем смерть не последовала от обстоятельств, от Засулич не зависевших». Вероятно, вопросы поставлены с целью оправдать виновную, может он искренне и совестно поставил эти вопросы, но очевидно, что она пыталась убить Трепова и он же свидетель (Трепов); раны, орудие – доказательства этому. Ставя подобные вопросы, видно, что Кони запутался в своей совести и нравственности. В постановке вопроса он ее оправдывает тем, что она из-за мести организовала нападение и не довела покушение на жизнь человека до конца. Анатолию Фёдоровичу предложили признать свои ошибки и уйти добровольно в отставку. А. Ф. Кони отказался, заявив, что на нём должен решиться вопрос о несменяемости судей: «Если судьи России узнают, — сказал он, — …что председателя первого суда в России, человека, имеющего судебное имя, занимающего кафедру, которого ждёт несомненный и быстрый успех в адвокатуре и для которого служба — далеко не исключительное и неизбежное средство существования, — достаточно было попугать несправедливым неудовольствием высших сфер, чтобы он тотчас, добровольно, с готовностью и угодливой поспешностью отказался от лучшего своего права, приобретённого годами труда и забот, — отказался от несменяемости, то что же можно сделать с нами». Для меня лично ответ не ясен. О какой карьере он говорит и как можно отстаивать несменяемость судей в таком свете, когда совершено покушение на убийство градоначальника Ф.Ф. Трепова? Император Александр II и граф Константин Иванович Пален были в гневе от такого «правосудия». Александр II приказал Засулич повторно арестовать ,но она успела уехать из России до ареста.
Современная позиция на деятельность и теорию А.Ф. Кони,
стержень деятельности юриста
Для современного юриста дело Веры Засулич представляет интерес тем, что оно является простейшим и очевидным: совершено преступление, а преступник оправдан, не смотря на давление императорской особы и министра. Удивительно то, что император был вынужден оказывать давление на судью, чтоб последний совершил правосудие. В советский период подобный пример мог означать, что власть лучше знает, как надо… и что с ней спорить нельзя. Сейчас же судебные дела стали более сложными и требуют большей компетенции, т.к. в современных условиях действительно может быть огромная сложность в вынесении приговора и без права на ошибку. Дело Засулич является примером ошибочного судейства. «Независимо от вида юридической деятельности стержневым принципом профессиональной морали юриста является справедливость. Без этого нравственного качества деятельность в правовой области теряет свой смысл. От юристов требуются наряду с этим: объективность, беспристрастность, независимость, соблюдение прав человека и презумпции невиновности»,- информационный образовательный юридический портал (http://lawtoday.ru/razdel/biblo/yur-psix/021.php).
Противоречие между искренним желанием Анатолия Федоровича сделать судебное производство более прозрачным, независимым с привлечением самостоятельного суда присяжных и его ошибочным мнением на право судебной ошибки, последствия которой отрицательно влияют на престиж правосудия, суда, способствуя созданию условий для закрытых судебных процессов с одной стороны, а с другой – калечат жизнь невиновного гражданина (подданного) в случае вынесения ошибочного обвинительного приговора; в случае неверного оправдательного вердикта – общество оказывается в опасности.
Не бывает логически и нравственно неизбежных ни обязательств, ни обстоятельств ни в какое время. В 1956 году (год переиздания книги «Нравственные начала в уголовном процессе», которой я руководствовался при написание реферата) подобное мнение после волны репрессий в России могло служить оправданием тем судьям, которые были причастны к вынесению приговоров по политическим мотивам. Сейчас непросто найти имена тех судей, которые выносили приговоры против человечности, есть только официальные цифры осужденных в годы сталинских репрессий: около 35.000.000 человек. Но можно ли сказать, что все судьи были заложниками своего времени? Нет, мы сами, своими руками, делами и мыслями оказываем непосредственное влияние на нашу современность. Особенно судьи, которые оказались причастны к гибели невинных людей в те страшные годы, виноваты больше, чем Сталин, потому что они слепо подчинялись диктату, растаптывая свою совесть перед собственным страхом опалы или убийства. Вместо права на ошибку у судьи, у юристов есть право и долг перед человечеством и Родиной: оказывать всевозможное препятствие каждому, кто посягнул на демократические свободы, будь это простой чиновник или президент. Массовый страх перед опалой приводит только к репрессиям и к авторитаризму. Юрист должен осознавать, что в определенных ситуациях лучше потерять все, чем жить с раздавленной совестью, убеждая себя и других при этом быть честными. А.Ф.Кони, конечно же не мог представить себе, что его публикация появится в печати после волн репрессий, судейской бесчеловечности и беспринципности. Даже период гражданской войны в России может считаться с совестью и с честью, так как каждая сторона преследовала высокие идеалы. Для нас это бесценный и беспрецедентный опыт и опыт купленный ценой миллионов жизней наших соотечественников, около 10.500.000 человек убито. Современный судья не может ошибаться и бояться, не может поступаться своей совестью, оправдываясь временем или традициями – главное не традиции во временной обстановке, а буква закона, основанная на соблюдении равенства всех прав граждан и подданных.
Несмотря на свои заблуждения, А.Ф. Кони преследовал благородные и искренние цели. Он ставил нравственные задачи и принцип благородства и совести перед поколениями юристов, ведя преподавательскую деятельность; и перед самим собой, занимая высокие государственные должности. Даже юридическую ошибку он оправдывает нравственными обязательствами, но мы сейчас понимаем ошибочность такого мнения, так как если нравственность расходится с законами то: местные законы находятся в противоречии с общемировыми законами и ценностями (с международным правом), которые регулирует Организация Объединенных Наций; и нравственность данного юриста является ложной, т.е. нравственность, не разделяющая принципы демократии и всеобщего права, но основанная на изолированных традициях местного общества, развитие которого пошло в разрез с общемировыми ценностями, а именно не признающего равных прав за каждым членом социума от парламентариев до домашней прислуги.
Далее Кони развивает свою мысль: «Законодатель, руководствуясь нравственными и общественными идеалами, потребностями государства и целями общежития, из ряда сходных житейских явлений выводит одно типическое понятие, которое и называет преступлением, облагая определенным в своих крайних границах наказанием…». О принципиальных различиях мировоззрений, влияющих на нравственное начало, я выше рассказал. Но и потребности любого государства, цели общежития не могут служить отправной точкой правосудия. Привожу примеры государств, подавляющих демократические ценности вплоть до смертной казни: в современном Иране и Саудовской Аравии, существует смертная казнь за гомосексуализм, причем только мужчин: 19.06.2005 года повешены на городской площади Махмут Асгари, 16 лет и Аяз Мархони, 18 лет (Иран); а в Пакистане – смертная казнь за сожжение книг «Коран» христианами. В 2012 году в Южно-Африканской республике во время мирной забастовки шахтеров полицейские расстреляли 34 человека, 78 — ранено. Россия тоже попадает в список проблемных государств с демократической точки зрения и уместно будет сказать о последних громких судебных процессах.
«Pussy Riot» – музыкальная группа получила уголовное наказание: два года колонии за выступление в храме Христа Спасителя. Неспособность судей отличить уголовное правонарушение от административного из-за отступления от демократических принципов, которые руководствовались мнимыми потребностями государства и общества, привела к сдвигу ценностей части российского общества в сторону религиозно-авторитарного режима. Глава Совета при Президенте РФ по правам человека, юрист Михаил Федотов заявил, что не видит оснований для привлечения участниц к уголовной ответственности, и называет произошедшее «в чистом виде мелким хулиганством» — административным правонарушением, с максимальным наказанием — административным арестом на 15 суток. Также Совет по правам человека в июне 2012 года опубликовал заключение эксперта Независимого экспертно-правового совета Юрия Костанова: «Задержанные не могут быть обвинены в хулиганстве на почве религиозной ненависти, так как следователь не привёл никаких доводов в подтверждение этого наличия «мотивов религиозной ненависти и вражды», а эпатажный способ выражения своих взглядов сам по себе не является проявлением ненависти к христианской (равно как и любой другой) религии и в «панк-молебне» участницы не высказывают ненависти к христианской религии и её святыням». Подробный анализ акции с юридической точки зрения был проведён Григорием Дебежем. Сделанный юристом вывод: состав преступления, предусмотренного 213 статьёй УК РФ, отсутствует. Кандидат юридических наук Ю. А. Костанов по обращению движения «За права человека» представил заключение, в котором указал: «Действия, инкриминированные Толоконниковой, Самуцевич и Алёхиной …., состава уголовно-наказуемого хулиганства не содержат». Министр юстиции РФ А. Коновалов во время выступления в Петербурге на Восьмых сенатских чтениях заявил, что по его мнению, участницы Pussy Riot «заслуживают наказания, но не связанного с реальным лишением свободы». Спецпредставитель ООН по культурным правам Фарида Шахид призвала Россию немедленно прекратить преследование «деятелей социального искусства» — участниц «панк-молебна».
Дело Николая Алексеева. Он публично цитировал Фаину Раневскую: «Гомосексуальность — это не извращение. Извращение — это хоккей на траве и балет на льду!» Эта цитата обошлась ему в 5 тысяч рублей. Таким образом, судья, следуя антидемократическим настроениям правительства (но официально правительство провозглашает демократическую систему ценностей российского общества) нарушила права ЛГБТ граждан и права несовершеннолетних, причисляющих себя к этой категории. Но, согласно официальному ответу мне от председателя комитета В.В. Милонова (15.06.12 №99.15-4131), правительство Петербурга «разделяет озабоченность» в решении проблемы: «Мы разделяем Вашу озабоченность проблемой защиты детей с нетрадиционной ориентацией и солидарны с Вами в вопросе необходимости защиты государством всех ценностей гражданского общества».
Дело кинофестиваля «Бок о бок». Суд установил, что некоммерческий кинофестиваль занимается политической деятельностью, финансируемой из других стран, т.е. попадает под действие закона об НКО. Приговор: штраф несколько сотен тысяч рублей. (Средства собраны за счет пожертвований!) Решение не соответствует действительности, т.к. на кинофестивале обсуждаются только кинофильмы и положение социальных групп в российском обществе с присутствием консулов от стран ЕС (Великобритании, Нидерландов и др.) Эксперты ООН по правам человека Майна Кайя, Маргарет Секаггия, Франк Ла Ру заявили, что выполнение в России нового закона о «некоммерческих организациях» обернулось негативными последствиями для работы общественных организаций и правозащитников. Они обратили особое внимание на недавно принятую резолюцию Совета по правам человека ООН, направленную против любого закона, используемого с целью неправомерного препятствования работе правозащитников или ее криминализации в связи с источником финансирования.
Подобные резонансные дела свидетельствуют об ухудшающейся демократической обстановке в российском обществе, которое приобретает все больше авторитарных черт, в то время, как в мире идет процесс демократизации общества. Последние принятые законы в РФ входят в острое противоречие с резолюциями ООН, о чем говорят эксперты ООН, мировая общественность и Верховный комиссар ООН по правам человека Нави Пиллэй.
«Всего за два месяца мы увидели тревожные перемены в законодательной среде, регулирующей вопросы осуществления свободы собраний, ассоциаций, слова и информации в РФ. Было разработано, по меньшей мере, четыре законодательные поправки, которые влекут за собой негативные последствия для прав человека в стране. Я призываю правительство РФ воздержаться от принятия дальнейших шагов, возвращающих к эпохе ограничений… Критика и споры иногда неудобны для власти, но они являются важным элементом развития любого общества. Таким образом, сильны независимые СМИ и организации гражданского общества, которые могут осуществлять свои права на свободу выражения мнений и свободу собраний с целью достижения прогресса», — Верховный комиссар ООН по правам человека Нави Пиллэй. Последствия в России: нарушение основ демократии; рост ксенофобии, ненависти и нетерпимости в обществе; нарушение общественной стабильности.
Нравственный идеал и демократия
Ошибочность позиции А.Ф. Кони в том, что найдя оправдание в подобных взглядах (руководствуясь псевдо -совестью и -честью в управлении «житейским общежитием» и определяя потребности государства), одна социальная группа нарушает свободы наименее защищенной социальной группы, доходя до не признания как такового конкретного социального общества или до полного его истребления. Так же потребностью государства может стать незаконное или нелегитимное сохранение у власти правительства, должностных лиц, что приводит в лучшем случае к «застою» в развитии государства, а в худшем – к уничтожение демократических начал конкретного общества или государства в целом.
Нравственным и общественным идеалом можно руководствоваться только в одном случае, если сам судья, юрист и простой человек, проникнут в идеи демократии, как уже было сказано, в противном случае слепое следование мнимой нравственности может привести одну группу людей к доминированию над другой. Для современной России это очень важное замечание, т.к. эта страна находится еще далеко от реализации демократических свобод. Российские судьи (и законодатели) часто руководствуются традиционным мышлением, ровно как в Иране и в Пакистане, стой разницей, что не выносят смертных приговоров. «Демократия относится к универсальным и неделимым основным общечеловеческим ценностям и принципам Организации Объединенных Наций» (http://www.un.org/ru/globalissues/democracy/democracy_and_un.shtml официальный сайт ООН).
Не смотря на заблуждения Анатолия Федоровича, он первым в России поднял вопрос о профессионально-нравственном сознании деятельности юриста. Науке «Профессиональная этика» предстоит еще длительная история развития в России и ей придется совершить, преобразовать много западных заимствований из-за недостатка собственных и современных ученых в данной области.
Список используемой литературы
1. Высоцкий С. А. Кони. — М., 1988 2. Кони А. Ф. Воспоминания о писателях — М., 1989 3. Кони А.Ф. Нравственные начала в уголовном процессе // Избранные произведения. М., 1956 4. Сашонко В. Н. А. Ф. Кони в Петербурге—Петрограде—Ленинграде. — Л.,1991 5. Смолярчук В. И. Анатолий Фёдорович Кони — М.: Наука, 1982 6. Смолярчук В. И. Анатолий Фёдорович Кони // Гиганты и чародеи слова. Русские судебные ораторы второй половины XIX — начала XX века. — М., 1984 7. Смолярчук В. И. Кони и его окружение. — М., 1990 8. Чудаков М. Ф. Анатолий Фёдорович Кони // Судебные речи: Сборник. — Минск, 2002 9. Академик http://dic.academic.ru 10. Большой юридический словарь http://law-enc.net/ 11. Информационный образовательный юридический портал http://lawtoday.ru/razdel/biblo/yur-psix/021.php
12. Материал из Википедии — свободной энциклопедии http://ru.wikipedia.org 13. Нравственность современного общества http://truemoral.ru/morals.php 14. Официальный сайт ООН http://www.un.org/ru/ 15. Скирбекк Г., Гилье Н. История философии http://webcache.googleusercontent.com/

В 1867 году молодой заместитель прокурора окружного суда обвинял в процессе подсудимого в растлении 13-летней девочки. Тот отрицал свою вину, а эксперты не могли прийти к единодушному заключению о его причастности к преступлению. Прокурор между тем обратил внимание, что во время допроса пострадавшей и ее матери подсудимый улыбался во весь рот. Это дало ему повод возразить защитнику, который ссылался на свидетельства соседей о скромности, добром поведении и богобоязненности подсудимого, что эти черты не подтверждаются его поведением на суде, где страдания матери и дочери не вызывают у него ничего, кроме смеха. Когда присяжные ушли совещаться, один из членов суда сообщил обвинителю, что у подсудимого от природы или в следствие травмы в минуты волнения начинаются судороги мышц лица, напоминающие смех. Обвинитель подошел ближе к подсудимому и убедился, что тот на самом деле плачет. Но отзывать присяжных из комнаты совещаний уже было нельзя. И юрист твердо решил уйти в отставку, если коллегия вынесет обвинительный вердикт. Однако присяжные не учли прокурорской ремарки о бездушности подсудимого и провозгласили: «Нет, не виновен». Этот вердикт сохранил для российского правосудия выдающегося юриста, судебного оратора, педагога и литератора Анатолия Кони (28.01.1844 – 17.09.1927).

После окончания в 1865 году юридического факультета Московского университета Кони предложили остаться на кафедре уголовного права, однако он предпочел карьеру судебного деятеля. Он был универсальным юристом: руководил расследованием сложных уголовных дел, выступал в резонансных процессах в качестве как обвинителя, так и председательствующего судьи. В роли судьи, он, по его словам, сводил «доступное человеку в условиях места и времени великое начало справедливости в земные, людские отношения», а как прокурор был «обвиняющим судьей, умевшим отличать преступление от несчастия, навет от правдивого свидетельского показания». В 1878 году суд присяжных под председательством Кони, несмотря на требование властей добиться от коллегии обвинительного вердикта, оправдал Веру Засулич, стрелявшую в петербургского градоначальника (подробности процесса на «Право.Ru»). С 1894 по 1899 год Кони участвовал в работе комиссии по пересмотру судебных уставов, отстаивая в своих особых мнениях их основные начала, выступая за несменяемость судей, упразднение судебной власти земских начальников, невозможность передачи полиции следственных функций.

О своих вглядах на судебную деятельность

Сознание некоторого дара слова, который был мне дан судьбою, заставляло меня строго относиться к себе как к судебному оратору и никогда не забывать пред лицом человека, на судьбу которого я мог повлиять, завета Гоголя: «Со словом надо обращаться честно».

Еще до вступления в ряды прокуратуры я интересовался судебными прениями и читал речи выдающихся западных судебных ораторов, преимущественно французских, но должен сознаться, что мало вынес из них поучительного. Их приемы не подходят к природе русского человека, которой чужда приподнятая фразеология и полемический задор.

О построении обвинительных речей могу сказать, что никогда не следовал какому-либо общему и предвзятому приему. Черпая свои доводы из житейского опыта, психологического анализа побуждений и сопоставления между собою объективных обстоятельств дела, я начинал речи то с краткого описания события преступления, то с оценки бытового значения преступного деяния, о котором шло дело, то с характеристики главнейших личностей в деле, то, наконец, с изложения шаг за шагом хода тех следственных действий, результатом которых явилось предание суду.

решал поддерживать обвинение лишь в тех случаях, когда эти сомнения бывали путем напряженного раздумья разрушены и на развалинах их возникало твердое убеждение в виновности. Когда эта работа была окончена, я посвящал вечер накануне заседания исключительно мысли о предстоящем деле, стараясь представить себе, как именно было совершено преступление и в какой обстановке. После того, как я пришел к убеждению в виновности путем логических, житейских и психологических соображений, я начинал мыслить образами. Они иногда возникали предо мною с такою силой, что я как бы присутствовал невидимым свидетелем при самом совершении преступления, и это без моего желания, невольно, как мне кажется, отражалось на убедительности моей речи, обращенной к присяжным.

Когда наличность события и преступная прикосновенность к нему заподозренного бывали достаточно выяснены, прокуратура моего времени, начиная преследование, уже не отдавалась никаким соображениям о том, чье неудовольствие это вызовет, не взирала на лица и на отголосок, который встретят ее действия в обществе и во влиятельных кругах.

Где было возможно отыскать в деле проблески совести в подсудимом или указание на то, что он упал нравственно, но не погиб бесповоротно, я всегда подчеркивал это перед присяжными в таких выражениях, которые говорили подсудимому, особливо, если он был еще молод, что пред ним еще целая жизнь и что есть время исправиться и честной жизнью загладить и заставить забыть свой поступок.

Еще в юности глубоко врезались в мою память прекрасные слова Лабулэ: «Avec le pauvre, l’enfant, la femme et le coupable meme – la justice doit se defier de ses forces et craindre d’avoir trop raison» . Вот почему через 48 лет по оставлении мною прокурорской деятельности я спокойно вспоминаю свой труд обвинителя и думаю, что едва ли между моими подсудимыми были люди, уносившие с собою, будучи поражены судебным приговором, чувство злобы, негодования или озлобления против меня лично.

Там, где справедливость и правосудие не сливаются в единое понятие, где возможно повторить слова Бомарше, влагаемые в уста Фигаро и обращенные к судебному деятелю: «Рассчитываю на вашу справедливость, хотя вы и служитель правосудия», там общественный быт поколеблен в своих нравственных основаниях. Я имел радость сознавать, что мои многочисленные товарищи, за небольшими исключениями, разделяли и осуществляли мои воззрения.

При обвинениях на суде и я, и некоторые из моих товарищей старались не опираться на собственное сознание подсудимого, даже сделанное на суде, и строить свою речь, как бы сознания вовсе не было, почерпая из дела объективные доказательства и улики, не зависящие от того или другого настроения подсудимого, от его подавленности, нервности, желания принять на себя чужую вину или смягчить свою, сознаваясь в меньшем, чем то, в чем его обвиняют.

Нельзя не указать нравственной необходимости цельности в характере действий судебного деятеля во всех фазисах и на всех ступенях его работы и даже в частной его жизни, ибо «стрела тогда лишь бьет высоко, когда здорова тетива»: необходимости стойкости в его законной борьбе во имя правосудия и за правосудие, и недопустимости в судебном деятеле рисовки, самолюбования, одностороннего увлечения своими талантами с принесением человека в жертву картине и т.п.

Судебная реформа в первые годы своего осуществления требовала от судебных деятелей большого напряжении сил. Любовь к новому, благородному делу, явившемуся на смену застарелого неправосудия и бесправия, у многих из этих деятелей превышала их физические силы, по временам, некоторые из них «надрывались». Надорвался в 1868 году и я. Появилась чрезвычайная слабость, упадок сил, малокровие и, после более или менее продолжительного напряжения голоса, частые горловые кровотечения.

Служение правосудию понемногу начинает обращаться в службу по судебному ведомству, которая отличается от многих других лишь своею тяжестью и сравнительно слабым материальным вознаграждением.

О долге судьи и судейской совести

Постановка звания судьи, пределы свободы его самодеятельности, обязательные правила его действий и нравственные требования, предъявляемые к нему, дают ясную картину состояния уголовного правосудия в известное время и в известном месте.

То, что называется «судейской совестью», есть сила, поддерживающая судью и вносящая особый, возвышенный смысл в творимое им дело.

На различных ступенях уголовного процесса, исследуя преступное дело и связывая с ним личность содеятеля, оценивая его вину и прилагая к ней мерило уголовной кары, наблюдая, чтобы эта оценка была совершаемая по правилам, установленным для гарантии как общества, так и подсудимого, судья призван прилагать все силы ума и совести, знания и опыта, чтобы постигнуть житейскую и юридическую правду дела.

Как бы хороши ни были правила деятельности, они могут потерять свою силу и значение в неопытных, грубых или недобросовестных руках. <…> Недаром народная житейская мудрость создала поговорку: «Не суда бойся, бойся судьи!»

К судье следует предъявлять высокие требования не только в смысле знания и умения, но и в смысле характера, однако требовать от него героизма невозможно. Отсюда необходимость оградить его от условий, дающих основание к развитию в нем малодушия и вынужденной угодливости. Отсюда несменяемость судьи, дающая честному, строго исполняющему свои обязанности человеку безупречного поведения возможность спокойно и бестрепетно осуществлять свою судейскую должность.

Можно с полным основанием сказать, что не область вывода о виновности из обстоятельств дела, а именно область применения закона есть та, в которой наиболее осязательно и нравстенно-ободрительно может проявляться самостоятельность судьи и независимость его от нагнетающих его совесть обстоятельств.

Чтобы не быть простым орудием внешних правил, действующим с безучастною регулярностью часового механизма, судья должен вносить в творимое им дело свою душу и, наряду с предписаниями положительного закона, руководиться безусловными и вечными требованиями человеческого духа.

Нравственный долг судьи – не идти слепо по пути «собственного сознания», хотя бы наш старый закон в XV томе свода и считал его «лучшим доказательством всего света» и хотя бы оно подтверждалось внешними обстоятельствами дела, – а свободно, вдумчиво и тревожно исследовать, в чем кроется истинный источник этого доказательства.

А в ней и в «святом беспокойстве» об исполнении своих обязанностей во всю меру своего судейского долга и своих сил – залог правосудия и нравственного бодрствования судьи, ограждающего его от впадения в рутину и безразличие.

Предоставление полной свободы судьям не может вообще привести к желательным результатам.

О приговоре

Постановляя свой приговор, судья может ошибаться, но если он хочет быть действительно судьей, а не представителем произвола в ту или иную сторону, он должен основывать свое решение на том, что в данное время ему представляется логически неизбежным и нравственно-обязательным.

Опасности, грозящие выработке правильного приговора, могут исходить не только из личных свойств судьи, – они могут лежать вне судьи, влияя пагубным для правосудия образом на спокойствие решения и его независимость от посторонних личных соображений. Приказание, идущее от имущих власть и возможность удалить судью от его дела или вовсе лишить его привычной деятельности и настойчивые, влиятельные просьбы и внушения, способны создать в судье постоянную тревогу за свое положение вообще, опасения последствий своего предстоящего решения и страх по поводу уже состоявшегося.

О суде присяжных

По деятельности своей этот суд не только является вполне удовлетворяющим своей цели, но и вообще представляет собою лучшую форму суда, какую только можно себе представить для разрешения большей части серьезных дел, особливо в тех случаях, когда тяжкое обвинение связано с тонкими уликами, требующими житейской вдумчивости.

Несомненно, что суд присяжных, как и всякий суд, отражает на себе недостатки общества, среди которого он действует и из недр которого он исходит.

Суд присяжных слишком глубоко затрагивает многие стороны общественной жизни и государственного устройства. Поэтому он не раз вызывал нападения на свою деятельность – сначала глухого недовольства со стороны отдельных лиц и целых общественных групп, а потом и открытой резкой критики и сомнения в его целесообразности.

Упразднение суда присяжных по важнейшим делам и передача его функций коронным судьям, удовлетворяя трусливым пожеланиям внешнего и формального единообразия, – обыкновенно отодвигает суд от жизни и создает для него «заповедную область», от которой веет холодом и затхлостью рутины.

Суд жизненный, имеющий облагораживающее влияние на народную нравственность, служащий проводником народного правосознания, должен не отойти в область преданий, а укрепиться в нашей жизни.

К практической деятельности присяжных можно, не становясь на почву мимолетных и часто дурно осведомленных печатных отзывов, относиться трояко: снизу, сверху и сбоку. Снизу – это отношение подсудимого, который в глубине души лучше всех сознает, где и в чем правда состоявшегося о нем решения; сверху – это отношение судебных чиновников, действующих совместно с этим судом; сбоку – это отношение тех, кто примыкал к присяжным как участник, как сотрудник в одной общей работе ума и совести.

Обвинение присяжных в малой репрессии неосновательно. Оно не только не подтверждается цифровыми данными, но в действительности оказывается, что суд присяжных при сравнении с судом коронным, более репрессивен и устойчив. В одном из судебных округов, где дела ведаются без участия присяжных, даже сложилось хотя и шутливое по форме, но однако правдивое по существу указание, что Судебная Палата состоит их двух камер – обвинительной и оправдательной, а процент оправдательных приговоров в Палатах вообще колеблется между 20% и 50%, каковых резких колебаний не усматривается в таких же приговорах присяжных.

Оценивая взаимную силу репрессий в суде присяжном и бесприсяжном, надо иметь в виду, что присяжные судят наиболее тяжкие преступления, где зачастую не только для доказательства виновности, но даже для установления состава преступления нужны особые и не всегда успешные усилия со стороны следственной власти, и вовсе не рассматривают дел о формальных преступлениях, где и событие и виновность никакого вопроса возбуждать не могут.

О прокурорах

Судебные уставы дают прокурору возвышенные наставления, указывая ему, что в речи своей он не должен ни представлять дела в одностороннем виде, извлекая из него только обстоятельства, уличающие подсудимого, ни преувеличивать значения доказательств и улик, или важности преступления. Таким образом, в силу этих этических требований, прокурор приглашается сказать свое слово и в опровержение обстоятельств, казавшихся сложившимися против подсудимого, причем в оценке и взвешивании доказательств он вовсе не стеснен целями обвинения. Иными словами, он – говорящий публично судья.

Судебные уставы, создавая прокурора-обвинителя и указав ему его задачу, начертали и нравственные требования, которые облегчают и возвышают его задачу, отнимая у исполнения его формальную черствость и бездушную исполнительность. Они вменяют в обязанность прокурору отказываться от обвинения в тех случаях, когда он найдет оправдания подсудимого уважительными и заявлять о том суду по совести, внося, таким образом, в деятельность стороны элемент беспристрастия, которое должно быть свойственно судье.

Представитель обвинения по существу своих обязанностей не может быть лично заинтересован в исходе дела. Возможны случаи, когда этим обязанностям не противоречит и содействие подсудимому в представлении на суде данных для оправдания, если только таковые действительно существуют.

Бывают, к счастью редкие, случаи, когда для обвинителя, под влиянием посторонних правосудию личных расчетов, обвиняемый человек, вопреки предписанию нравственного закона, становится средством.

Об адвокатской деятельности

Он не слуга своего клиента и не пособник ему в стремлении уйти от заслуженной кары правосудия. Он друг, он советник человека, который, по его искреннему убеждению, невиновен вовсе или вовсе не так и не в том виновен, как и в чем его обвиняют.

Как для врача в его практической деятельности не может быть дурных и хороших людей, заслуженных и незаслуженных болезней, а есть лишь больные и страдания, которые надо облегчить, так и для защитника нет чистых и грязных, правых и неправых дел, а есть лишь даваемый обвинением повод противопоставить доводам прокурора всю силу и тонкость своей диалектики, служа ближайшим интересам клиента и не заглядывая на далекий горизонт общественного блага.

Он может быть назначен на защиту такого обвиняемого, в помощь которому по собственному желанию он бы не пришел. И в этом случае роль его почтенна, ибо нет такого падшего и преступного человека, в котором безвозвратно был бы затемнен человеческий образ и по отношению к которому не было бы места слову снисхождения.

Надо идти к приведению нравственного чувства лучшей части общества в гармонию с задачами и приемами уголовной защиты. Эта гармония нарушается и может обращаться в справедливую тревогу, при виде, в некоторых отдельных и к счастью редких случаях, того, как защита преступника обращается в оправдание преступления, причем потерпевшего и виновного, искусно извращая нравственную перспективу дела, заставляя поменяться ролями, – или как широко оплаченная ораторская помощь отдается в пользование притеснителю слабых, развратителю невинных или расхитителю чужих трудовых сбережений.

Есть основания для такой тревоги и в тех случаях, когда действительные интересы обвиняемого и ограждение присяжных заседателей от могущих отразиться на достоинстве их приговора увлечений, приносятся в жертву эгоистическому желанию возбудить шумное внимание к своему имени – и человека, а иногда и целое учреждение делается попытка обратить в средство для личных целей, осуждаемое нравственным законом.

О состязательности сторон

Состязательное начало в процессе выдвигает, как необходимых помощников судьи, в исследовании истины обвинителя и защитника. Их совокупными усилиями освещаются разные, противоположные стороны дела и облегчается оценка его подробностей.

Особого такта и выдержки требует и отношение обвинителя к противнику в лице защитника. Прокурору не приличествует забывать, что у защиты, теоретически говоря, одна общая с ним цель – содействовать, с разных точек зрения, суду в выяснении истины доступными человеческим силам средствами и что добросовестному исполнению этой обязанности, хотя бы и направленному к колебанию и опровержению доводов обвинителя, никоем образом нельзя отказывать в уважении. Это прекрасно понималось в первые годы существования новых судов, и я лично с искренним чувством симпатии и уважения вспоминаю своих, ныне покойных, противников в Харькове, Казани и Петербурге.

Деятели судебного состязания не должны забывать, что суд, в известном отношении, есть школа для народа, из которой, помимо уважения к закону, должны выноситься уроки служения правде и уважения к человеческому достоинству.

О гласности правосудия

Одним из коренных начал судебной реформы 1864 года является публичность. Без нее, без этой существенной и основной принадлежности суда, приказная правда старых порядков скоро вступила бы в свои права и в новом помещении, внося туда свою гниль и плесень.

После издания закона 1887 г. , и в особенности в последнее пятилетие до 1905 года, случаи закрытия дверей судебных заседаний по постановлениям судов и по распоряжениям их Петербурга очень участились.

О законах и их толковании судьями

Язык закона скуп и лаконичен – и краткие его определения требуют подчас вдумчивого толкования, которое невозможно без проникновения в мысль законодателя. Эта сторона деятельности судьи, особливо кассационной его деятельности, представляет особую важность. Она образует живую связь между уголовным законом и практическими проявлениями нарушения ограждаемых им интересов, – она дает драгоценный материал для назревших законодательных работ, – она указывает и на незаполненные пробелы в существующих карательных определениях и на то, в каком направлении и смысле их следует заполнить.

Правильному применению и толкованию закона судьей грозят в жизни обыкновенно две крайности: или судья выходит из пределов своей деятельности и стремится стать законодателем, заменяя в своем толковании существующий закон желательным, или же он опирается на одну лишь букву закона, забывая про его дух и мотивы, его вызвавшие. Но работа законодателя, исполняемая судьей, всегда поспешна, одностороння и произвольна. Конкретный случай слишком действует на чувство и в то же время обыкновенно представляет очень скудный материал для безличных обобщений, на которые однако опирается работа составителя законов. С другой стороны, автоматическое применение закона по его буквальному смыслу, причем судья не утруждает себя проникновением в его внутренний смысл, обличающий намерение законодателя, и находит бездушное успокоение в словах «dura lex, sed lex» – недостойно судьи.

О суде и общественном мнении

Надо заметить, что на Западе нет общих жалоб на суды, все ими довольны; там судебное сословие имеет свое прошлое; там деятельность судов регулируется общественным мнением; там судьи воспитаны в уважении к закону. В России же судебное сословие не имеет традиций, оно не получило воспитания, присущего западному судье; в России нет общественного мнения, которое, как сила, могла бы сдержать судейское усмотрение.

Суд общественного мнения не есть суд правильный, не есть суд свободный от увлечений; общественное мнение бывает часто слепо, оно увлекается, бывает пристрастно и – или жестоко не по вине, или милостиво не по за слугам.

В <…> неподчиняемости судей страстным требованиям общественного мнения, часто плохо и односторонне осведомленного, лежит большая гарантия действительного правосудия. Недаром глубокий мыслитель и юрист Бентам рекомендует судье латинское изречение – «populus me sibilat, at ego mihi plaudo» . Если допустить давление общественного мнения на избрание рода и меры наказания, то, идя последовательно, придется допустить это давление и на существо дела.

О юридическом образовании и судебной этике

Университет – та alma mater своих питомцев, должен напитать их здоровым, чистым и укрепляющим молоком общих руководящих начал. В практической жизни, среди злободневных вопросов техники и практики, об этих началах придется им услышать уже редко <…> Вот почему желательно, чтобы в курсе уголовного судопроизводства входил отдел судебной этики, составляя живое и богатое по своему содержанию дополнение к истории и догме процесса.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *