Будущего у России нет

По мнению правительства, в России растет экономика и наращивается инфраструктура. Если километраж отремонтированных дорог увеличивается, то с первым происходит странное: товары ради обогащения многочисленных подрядчиков перевозятся с места на место за тысячи километров, а в регионах-донорах не развиты перерабатывающие предприятия продуктов питания. Доходит до абсурда, когда рыбу из Мурманска увозят на консервные заводы Петербурга, чтобы затем отправить в столицу Арктики. «Каспаров.Ru» пообщался с двумя грузоперевозчиками. Выходцы из глубинки перебрались за лучшей жизнью в мегаполисы; они сталкивались с произволом силовых органов и нанимателей фур, и так и не увидели прогресса в стране.

Илья – дальнобойщик и владелец фирмы грузоперевозок, Санкт-Петербург:

Рыба с севера на юг и обратно

Я много лет перевожу грузы по всей стране: от Петербурга до Мурманска и Дальнего Востока. Все, что я вижу – это то, что наша пищевая промышленность находится в абсурдном и деградирующем состоянии. Мясо, рыба, фрукты и овощи кочуют из региона происхождения за тысячи километров в другой регион, только ради упаковки или переработки, чтобы затем приехать «домой». Я «таскал» помидоры из Кубани в Москву – столица изготавливает консервы, которые возвращаются в Краснодарский край. Зачем? Трудно на Кубани по банкам помидоры закатать? Нет, – но это выгодно крупным производителям и бесконечной сети подрядчиков. Фуру с овощами могут отправить просто ради их сортировки, и вернуть обратно.

Звучит уже невероятно – но с питерских заводов мы возим в Мурманск консервы из рыбы, которую выловили в Баренцевом море мурманские рыбаки. А перед этим из Мурманска в Петербург едет эта же рыба, но еще замороженная. Такой вот круговорот рыбы, из-за нежелания крупного бизнеса и чиновников развивать нормальную логистику по переработке улова на месте. В Мурманске практически не консервируется и не коптится рыба, которая, к тому же, в местных магазинах стоит ощутимо дороже, чем в Москве. Мороженая мурманская скумбрия фасуется для «Ашана» в Калужской области.

Примеров много. Хваленная норвежская семга на самом деле ловится россиянами в наших водах. Владельцам рыболовных компаний невыгодно сдавать улов на переработку в России, и в итоге, рыбу выгружают вместо Мурманска в Норвегии. Норги (так на северо-западе России называют норвежцев) отправляют нам для прилавков уже очищенную и упакованную в вакуум семгу.

Или возьмем малоизвестные потребителю наши отношения с Финляндией. На прилавках российских магазинов есть варенье и джемы из «экологически чистых финских ягод». Только вот ягода: морошка, клюква, голубика, собираются нашими людьми за копейки в Карелии и Заполярье, и оптом уходит через границу на финские заводы. Потом финны нам продают «элитное» варенье. Открывать перерабатывающие предприятия в этих двух богатейших ягодами регионах, откуда от безысходности бегут люди, у нас не торопятся: главное – получить деньги, и все.

Сетевые магазины: чужие товары и долги

Покрывшие всю страну сетевые магазины – это мыльные пузыри. Я как-то работал с «M» (сеть «элитных» магазинов): за несколько месяцев «элитная» сеть задолжала моей фирме почти два миллиона рублей, а ведь помимо меня, они нанимали и других грузоперевозчиков. Да, – это сеть супермаркетов с дорогим ассортиментом, но вот денег, чтобы заплатить людям, у них нет. А сами перевозки устраивались через фирму-подрядчика, в которой регулярно менялось руководство. Я несколько месяцев по телефону договаривался о выплате долга – директор часами обсуждал, как он готов «решить вопрос» при личной встрече, но категорически не хотел пересекаться. Деньги мне предлагали отдать с условием – отчисление НДС из моего, а не их кармана.

Многие популярные сетевые магазины – это только полки и управленцы. Там нет ничего своего: сети не приобретают товар для реализации, нет – они продают места на своих полках производителям. Минимум затрат и максимум выручки. И из-за этого в том же «Магните» товар вечно кочует по полкам, ведь самые дорогие и доходные места – это возле касс и на уровне глаз. Там лежит алкоголь, сладкое и разная ерунда подороже. Это психология – основной покупатель ходит в магазин за сигаретами, алкоголем и хлебом, а эти полки бросаются в глаза, и человек автоматом берет что-то. И из-за психологии человека в «Ашане» играет музыка – она расслабляет посетителей и мотивирует их легко расставаться с деньгами.

Насчет «Ашана». Этот сетевой флагман устроился лучше всех – у гипермаркета, фактически, даже своего персонала нет. Это посредник, если быть точным, и известная вывеска. Есть торговый зал, полки и менеджеры, которые управляют процессом. Персонал: кассиры, работники торгового зала и склада, уборщики и охранники – берутся в аренду у компаний, которые оптом набирают и дрессируют людей.

От таких дел в торговле меньше всего выигрывает производитель. Сети навязывают свои закупочные цены, и, завлекая людей, жонглируют акциями даже на товары, которые изготовителю невыгодно отпускать по скидкам. Например, одно из условий контракта с сетями – участие продукции в акциях, график которых расписывает магазин по своему усмотрению. Если ты отдаешь в сеть мороженую рыбу, а не копеечные полуфабрикаты, и из-за съедающей прибыль скидки уйдешь в этом месяце в минус – сеть это не волнует. А по-другому рыбу нигде уже не реализовать.

Агрессивные дураки на дорогах

Экономика страны в тупике, торговые сети и посредники наживаются на производителях, а менты, тем временем, остаются неизменными, они – одна из головных болей для грузоперевозчиков. Лично я – бывший сотрудник силовых органов находящихся в подчинении ФСБ, и в разговоре с не знающими законов гаишниками завожусь моментально. Специфика нашей полиции и дорожных инспекторов – они, изначально, подготовлены для «работы» с населением, и по умолчанию считают себя выше, а тебя – ниже, и не оценивают себя как защитников прав. Тебя норовят оштрафовать даже тогда, когда есть возможность провести разъяснительную беседу.

На Северном Кавказе, пока у тебя проверяют права на посту, омоновцы без разрешения водителя спокойно залезают в кузов и пытаются взломать пломбу на многомиллионном грузе, предназначенном Министерству здравоохранения для операций. И плевать, что он перевозится в специальном холодильнике с датчиками температуры. Еще и автоматами потрясают, хотя должны знать, что вскрытие производится только с участием понятых. Озвученный факт заставляет их немало удивиться.

О полномочиях и нормах законности никто в дорожной инспекции не думает, особенно молодые сотрудники, а когда начинаешь их игнорировать, оперируя законом, срываются на брань, орут и требуют сдать сотовый телефон, чтобы «проверить» на предмет кражи. Я в ответ, одному такому дурачку предложил мой тапок проверить. В Ленинградской области у Лодейного Поля, рядом с карельской границей, есть пост – там, ради отчетности, менты угрозами отправляют фуры на весовой контроль, хотя это не их полномочия. Встречал и такое, когда гаишники тормозили и предлагали подписать бумагу, не прописанную никакими нормами УПК, что я не перевожу наркотики и оружие – они очень удивлялись, когда я отказывался, и говорили, что я один такой.

Есть ли будущее?

Я родом из Южного Урала: зимой там трескучие морозы и ветра, а летом жарко даже в одних трусах. В промышленном городке, где я жил до призыва в армию, на комбинате когда-то трудились тысячи человек; в последний мой заезд на малую родину – едва 300 человек находили там работу. Учителя получают 5 тысяч рублей – как на эти деньги можно прожить? Недавно я грузился кабачковой икрой под Уфой – парни в цеху не видели зарплат уже полгода. И так на Урале повсеместно – в Оренбуржье и Башкирии люди бегут из районов в большие города или вербуются на вахты в Тюменскую область, из-за повальной нищеты и развала производства и инфраструктуры.

Крупный город как Оренбург, с его элитными новостройками, держится исключительно благодаря нефтегазовой отрасли. В Уфе, с ее многочисленными предприятиями, дела обстоят далеко не так хорошо, как кажется постороннему человеку. В Башкирии, когда правил Муртаза Рахимов, делали дороги в районах, открывали школы в деревнях; Рахимов за это даже получил прозвище «Открывашка» – он любил перерезать ленточки чуть ли не на мостах через ручьи. Новый президент Хамидов все закрывает, оставляя учителей и медиков в глубинке без работы.

Расслоение между крупными городами, как Москва и Питер, и провинцией увеличивается с каждым годом: приемлемые зарплаты, качественная медицина и образование доступны сугубо жителю мегаполиса. Я объездил практически всю Россию вдоль и поперек и вижу это своими глазами – власть состояние нашей страны не волнует. Да, тысячи километров автодорог за последние годы отремонтировали, но на экономике регионов это не отражается. Карелия буквально обезлюдела: местные трассы – это десятки и десятки километров в лесной глуши, без фонарей и сотовой связи, даже на федералке «Кола». Карельские водители из-за этого даже не озабочиваются культурой вождения. Есть на границе с Финляндией город – Костомукша, и там вполне серьезное производство – горно-обогатительный комбинат «Карельский окатыш», но… двести километров до «Колы» зимой дальнобойщики едут 6 часов. Дорогу ремонтировать не планируют, ее даже никто не думает чистить – машины идут по снегу, куча аварий.

И дело не в огромных дотациях Крыму и Донбассу – это комплексная деградация государства, где все взаимосвязано: сельское хозяйство, перерабатывающая промышленность, грузоперевозки, отношение чиновников и бизнеса к тому, чем они занимаются. Происходит переливание денег между подрядчиками на любом уровне. И поборы «Платон», которые я ожидал уже за несколько лет до введения, только один из способов получать деньги из воздуха.

У этой страны просто нет никакого будущего. Никакого.

Анатолий – индивидуальный предприниматель, Москва:

Многократные наценки

Работать дальнобойщиком я пошел после службы в погранвойсках – некоторое время занимался лесом в бедной и бандитской глубинке Нижегородской области, но затем подался в грузоперевозки. Так вот, в России абсолютно все товары искусственно дорогие – начиная от еды и заканчивая унитазами. И цена образуется не за счет затрат на производство, а благодаря многоступенчатой системе спевшихся между собой посредников и подрядчиков. Попадая на прилавок в сетевом магазине, а других уже мало, товар в итоге стоит в 3-5 раза больше своей изначальной стоимости! Такие вот дела у нас.

Например, развозил я по Московской области товары для «Пятерочки». После того, как долг компании перед грузоперевозчиками достиг 10 миллионов рублей, и началось «выбивание» своих кровных денег, выяснилась любопытная бухгалтерия. «Пятерочка» для развоза груза из распределительного центра в Москве по районам взяла подрядчика, который через субподрядчиков уже работал с грузоперевозчиками. Посредники получили такую же сумму, как и дальнобойщики или владельцы фур, ничего, кроме изучения объявлений в интернете и телефонных звонков не делая и запутывая финансовые переводы. Да, черт – они же просто «имели» нас!

Арбуз на бахче в Ставрополье стоит 3 рубля за килограмм, а в Москве на оптовой базе его отдают за 13 рублей. В магазинах эту ягоду продают за 15 рублей, а приезжие в палатках – по 25 рублей. После вычета затрат на солярку, посредники по доставке из Ставрополья в столицу имеют с одной фуры шестизначную сумму только за сам факт своего существования и отношения к оптовой базе.

Но взвинченные цены – это не только вина посредников. Крупные производители проводят политику выброса на рынок почти всей продукции по сетевым магазинам. Идиотизм – но сантехника, произведенная в Московской области, бывает дороже, чем иностранная, и что невероятно – но на заводе отпускная цена больше, чем в «Леруа-Мерлен», расположенном через дорогу! Владельцы заводов, нацеленные на быстрое обогащение, даже не думают открывать свои фирменные торговые точки, как делают в Европе. Народ вынуждают переплачивать за все.

Идентичная картина везде. Все перевозится из региона в регион, сортируется и перевозится, постепенно увеличиваясь в стоимости. Но о том, чтобы, к примеру, построить в сельскохозяйственных областях России множество консервных заводов, которые дадут работу людям в провинции – об этом чиновники и бизнес не думают. Главное – срубить денег и перепродать. Зачем на юге, например, делать арбузный сок, штука вкусная, если можно деньгами набивать карманы, ничего не делая?

Дорога на износ: где жить – не знаю

Я работаю с раннего утра и, практически, до десяти вечера: рейс Москва – Питер способен занять, если попаду в капитальную пробку или на трассе аварии, почти двадцать часов. Когда приходит зима с ее гололедом и темнотой, то за день успеваешь увидеть до пяти аварий – водители устают от безумного графика: фуры складываются в кюветах, залетают в ремонтные ограждения, гибнут дальнобойщики, разоряются владельцы фур.

Но грузоперевозки – это одна из немногих отраслей в России, где заработная плата находится между 50 и 100 тысячами рублей, что дает шанс парням из регионов подняться на ноги. Однако обилие большегрузов и падение доходов их хозяев, из-за бесконечных налогов «за воздух», привело к огромной конкуренции – сегодня уже выгоднее привезти за 15 тысяч рублей на грузовой «Газели» из Питера в столицу заказ к подъезду дома, чем управлять многотонной фурой за чуть большую сумму.

В Москве я снимаю трехкомнатную квартиру, на что уходит практически половина заработка, получающегося на взятом в лизинг новеньком грузовике, и еще 30 тысяч уходит на еду. Я сижу за рулем в дранных спортивных штанах, чтобы быстрее отбить деньги. Все – для жены и детей. Если я, не дай бог, попаду в аварию – это станет катастрофой для моей многодетной семьи. Я выкарабкаюсь, как уже не раз делал, но на это уйдет время и деньги. И исключительно в Москве я обеспечу нормальный жизненный старт для детишек: школа в 100 метрах от дома, сын профессионально каратэ занимается, поликлиники хорошие. Но про затраты на приближающиеся вузы уже думать страшно.

За пределами Москвы страна совершенно другая. Посмотрите на Тверскую и Нижегородскую области. Я их проезжаю несколько раз в неделю – это полузаброшенные деревни вдоль федеральной автодороги, руины от домов, заросшие бурьяном поля и плохие дороги. Чем дальше от столицы – тем беднее регионы. В Нижегородской области в моем родном поселке огромная часть жителей – это не местные, а зажиточные дачники, те же москвичи; а ребята, которых я знал со школы, разъехались, кто – куда, не видя перспектив выше зарплаты в 25 тысяч рублей. И это, если пахать как вол на лесозаготовке, а она в промышленных масштабах происходит только зимой. И добротный, старый лес у нас весь уже извели, не посадив взамен новые деревья. Рубят уже тонкие деревья, которые в девяностые тракторами давили, вывозя бревна на пилорамы. В соседней Марийской республике дела обстоят еще хуже – там реальная бедность в селах и городах, и отвратительные дороги. А Путин, уже, сколько лет сидит у власти? И еще намерен, так руководить государством?

Но жить в Москве невыносимо – это нездоровый муравейник. Я уже давно мечтаю как, поставив детей на ноги и дав им образование, купив жилье, уеду в деревню. В свой частный домик, к лесам, в которых провел детство. И есть огромное желание свалить из России, куда подальше – на Запад, но в наши дни везде нарастает хаос и кризис. В США я не хочу – это такая же коррумпированная страна, как и Россия.

Максим Собеский

1. НАРОД БЕЗМОЛВСТВУЕТ
Социальную действительность нынешней России можно сравнить с замедленным, протяженным по времени землетрясением. Сдвиги носят глобальный, поистине тектонический характер. Они сотрясают общество, хотя и учитывая характер русского человека, — впрочем, теперь принят термин «российский», и это справедливо; практически невозможно прочертить строгую границу между русским, украинцем или татарином, живущим в России, — так вот, учитывая русский характер, это глобальное землетрясение, настигшее общество, очень часто едва различимо внешне.
Но вначале — несколько слов о русском характере, чтобы стало понятнее, о чем идет речь.
Русский — или российский — характер, прежде всего, — великое терпение. Но всякое великое качество прекрасно до определенного предела. Однако предела у русского терпения нет. Несмотря на многолетние заверения заказных теоретиков от социализма, русские вовсе не революционны по своему характеру. В отличие от членов английских тред-юнионов, они вовсе не стремятся к организованной защите своих прав на производстве, в отличие от французских студентов (вспомним Париж 1968 года), русские студенты никогда не достигали объединения социальных интересов до уровня открытого сопротивления властям. И если мне возразят, что в России все это было немыслимо по причине всевластия КГБ, то ведь можно заметить, что спецслужбы существуют во всех странах мира.
Нет, все дело в другом. Именно в характере. Русский скорее напьется до полусмерти, пропив при этом последний рубль и последнюю рубаху, чем объединится с товарищем и пойдет отстаивать свои интересы. Он будет пить, пить, пить, пока не забудет, ради чего же он спивается. Интеллигентствующие будут при этом еще разглагольствовать, задавая вековечные, чисто русские вопросы: кто виноват и что делать? Существует целая система оправдания социального непротиводействия от средневековой мудрости: «Питие на Руси есть веселием», до более современной и более упаднической: «Плетью обуха не перешибешь». Философия непротивления злу насилием, сформулированная великим гуманистом Львом Толстым и осмеянная Лениным с точки зрения тактических революционных интересов, объективно выражает важнейшую русскую сущность: терпеть, терпеть, терпеть. Надежда на «авось» — куда судьба вывезет, — и мечта о любом добром царе — вековечная последняя соломинка, причудливо переплетаясь с традиционной бытовой непритязательностью, формирует такую среду обитания, где индифферентность, пассивность, нестремление к личному успеху, апология соглашательства с властями любого уровня и любых политических установок становятся как бы естественной нормой.
Людям плохо, но они не сопротивляются, не объединяются, молчат, а если говорят, то разговоры эти не несут никакого заряда действия.
Людям еще хуже, но они сами уговаривают себя на непротивление. Они умирают, а по-прежнему уверяют себя в невозможности преодоления тягот.
Кучки политических функционеров — не в счет. Они тоже не борцы, особенно в современном русском обществе. Это, как правило, крикуны, добивающиеся личных привилегий: положения в обществе, материального комфорта, хотя бы минимальной власти над другими. Но они — не народ. Народ — пассивен. Народ в России — исторически нереволюционен. Народ глядит на все, что творилось и творится с ним, и молчит. «Народ безмолвствует» — гениально заметил Пушкин в самом трагическом месте своей поэмы «Борис Годунов». Это не проходная фраза для русской истории. Это — откровение.
2. НЕЖЕЛАНИЕ
Однако вернемся к посылу, что в каждом творении и в каждом отступлении есть предел, невидимая черта, за которой начинается непростительный грех самопредательства.
Эта линия — состояние вновь рожденного человека, ребенка твоего собственного ребенка — применительно к матери и отцу. Детей вообще и детства в целом — применительно к власти и ее лидерам.
Так или иначе, отношения персональной личности или семьи и отношения власти параллельно ответственны, когда речь идет о детях. Семья или хотя бы мать по естественной своей природе оберегает, кормит, обучает ребенка, и эта естественность дарована природой — человек ведет себя ничуть не лучше, чем птица, муравей, собака. Человеческое сообщество отличает от неорганизованной природы именно сознательное отношение к своему настоящему и умение обеспечить свое будущее. В системах этих основополагающих координат — создание условий для матери и семьи, гарантии социального автоматизма, при котором дитя — это оплодотворенная любовь, радость близким и надежда государства. Грубо говоря, взаимосвязь власти и человека состоит в том, чтобы он, этот человек, был способен и хотел родить ребенка, его накормить и обучить, ибо если кошка способна изловить для своего дитяти мышку, то человек должен иметь социальные гарантии для создания семьи и продолжения рода. А значит — нации.
В России все это разрушается. Страна, не знавшая безработицы с 20-х годов, очертя голову, без элементарной экономической подготовки рухнула в эту пучину: сегодня в России миллионы безработных. Те же, кто работает, могут месяцами не получать заработанных денег. Заводы, среди которых больше всего страдают гиганты, отпускают своих работников в бессрочные отпуска, при этом им в лучшем случае выплачивается минимальная зарплата. Чаще всего люди вообще ничего не получают. Таким образом, скрытая безработица охватывает гигантскую страну страшным обручем.
Безотносительно к смене политических ориентиров — чаще всего люди равнодушны к замене слова «коммунизм» на «капитализм», просто уже никто ни во что не верит — российские массы постигло состояние, похожее на коллективную ишемию, — предынфарктное состояние. Описать это можно так: соединение апатии, равнодушия, атрофии с вполне определенным и ярко выраженным ощущением ненависти. Обычно такие состояния можно назвать предвзрывными.
Далее — или всенародный инфаркт, кома, впрочем, не одномоментная, а длительная. Или социальный взрыв. Но я уже сказал о русском непротивлении.
Вообще, оценивая состояние русского общества, именно сейчас, летом 1995 года, я бы использовал расшифровку двух научных терминов.
Первый термин — фрустрация. Он означает специфическую форму разочарования человека, ведущую к потере социальных ориентиров. Применяемый этносоциологами, этот термин вполне определенно описывает именно этническую картину русского — или российского — духовного упадка.
И еще один термин — аномия. Он означает потерю значимости социального одобрения или неодобрения в поступках.
Что такое хорошо и что такое плохо — это не только название поэтического набора детских правил поэта Владимира Маяковского периода становления социализма. Так или иначе ими задается всякий человек на протяжении всей своей жизни, поверяя ими свои мысли и поступки. Однако, если ты вдруг понимаешь, что твои поступки — дурные или возвышенные, — вообще никого не волнуют, что тебе нечего стыдиться за содеянное тобой дурное и нечего гордиться благородными деяниями, когда личность ощущает свою абсолютную невостребованность, а по отношению к себе — полное равнодушие, она сходит с рельсов, она выходит из колеи жизни. Преступление при этом самое очевидное выражение аномии, не все люди, однако, протестуют таким образом, как, впрочем, готовы протестовать вообще.
Они изнывают от неуверенности, от никомуненужности, от бессилия и неумения сопротивляться. Глубочайшее разочарование, неверие не только политическим прокламациям, но вообще ничему — ни доброму, ни злому, утрата смысла существования привели Россию к чудовищному: к невысказанному, но уже зафиксированному жестокой статистикой — к желанию умереть. Точнее, к нежеланию жить. К нежеланию противиться, страдать, бороться, к нежеланию верить в новые идеи и лозунги еще более далекие от правды и подлинности, чем обещания коммунистических пропагандистов, которые, сменив обличье, снова у власти. Все те же, все те же…
Конечно, нация, народ не могут и не должны формулировать свое желание уйти со сцены — обобщать это не дано никому и ничему, кроме разве статистики. А она обронила свой чудовищный вердикт: продолжительность жизни мужчин в России в 1994 году сократилась до 59 лет. Выход на пенсию — в 60 лет, а жизнь длиной в 59! Не правда ли, весьма экономично!
На первое место в статистике смертей, их, если можно так выразиться, «качества», вышли убийства и самоубийства.
3. ПРОЩАНИЕ С БУДУЩИМ
Итак, впервые после мировой войны, в 1993 году — и это продолжилось в 1994 — смертность в России превысила рождаемость. Естественная убыль — это разница между числом родившихся и умерших. Так вот в 1993 году эта убыль составила 750 тысяч человек. Однако сама по себе эта цифра требует пояснений. Ведь, во-первых, в Россию в этом году приехало 436 тысяч беженцев — и не только русских — из бывших союзных республик. В то же время младенцев родилось на 14%, или 226 тысяч меньше. Но и это не все. Из каждой тысячи младенцев 20 умерли. Отравления, несчастные случаи, травмы — это еще многие тысячи. Наконец, дети богатых становятся эмигрантами и вместе с родителями покидают родину. Может быть, самое потрясающее из всей «детской» статистики: число детей-сирот с января 1993 года по январь 1995 года возросло на 115,8 тысяч детей — с 426,2 тысяч до 542. Вот об этом хочу сказать подробнее.
Сиротство в России — извечная печаль, с которой приходилось и мириться, и как-то ее преодолевать. В царские времена в домах призрения жили, как правило, дети погибших родителей, такого свойства сиротство объяснимо и вызывает сострадание и желание помочь. Императорская семья исторически опекала несколько таких заведений, подавая пример приближенным и подданным, меценатство и благотворительность, возглавляемая обычно царицей, укреплялись великими княгинями, женской половиной императорского семейства. Ей следовали многие иные люди, иных сословий — промышленники, банкиры, купцы, чиновники. Просто добрые люди.
Статус сиротства решительно переменился после революции. В гражданскую войну это были жертвы братоубийства, поистине «ничьи дети». Надо отдать должное, Советская власть тех лет одела, накормила, спасла то поколение, приступив, правда, через десяток лет совсем к иному: помещению в детские дома детей «врагов народа». Сиротство создавалось самой властью. Война стала очередной горестной страницей в истории сиротства, и здесь очевиден новый всплеск заботы и интереса нравственного свойства. Чем ближе к нашим дням, тем трагичнее покинутое детство в России.
Сегодня в детских домах почти нет «естественных» сирот, их, по крайней мере, не более 5 процентов. Но огромное число — брошенных своими родителями, как правило, одинокими матерями.
Молодой женщине некуда деть ребенка, родившегося вне брака, иногда сама-то мать еще неустроенный в жизни ребенок. Особенно живуч механизм воспроизводства сиротства. Девочка-сирота, выходя за порог детского дома, хотя и достигает совершеннолетия, но абсолютно не устроена в жизни. Как правило, эти дети — аутсайдеры, в школе учились посредственно, поэтому попадают в профтехучилища, где обучаются, чаще всего, строительным профессиям. Детдомовцы живут в общежитиях, их личные цели примитивны, амбиции — невелики. В них не воспитана ни воля, ни целеустремленность. А главное — никогошеньки в жизни. Родители, чаще всего пьющие, где-то, может быть, и есть, но к ним лучше не искать дороги, это, скорее всего, плохо кончается. Вот в этих общежитиях, по-русски «общагах», девочки быстро становятся жертвами охотников за легкой добычей, беременеют, а потом бросают своих, вновь внебрачных, «незаконных» детей. Мальчики же учатся пить, воровать, их также быстро прибирают к рукам «умные» люди из криминальных кругов.
Генеральная прокуратура России проверила недавно два десятка территорий, краев, областей — чтобы понять, как складывается судьба сирот. 40 процентов выпускников становятся алкоголиками и наркоманами, еще 50 становятся на преступный путь, а 10… кончают жизнь самоубийством.
Эти десять процентов самоубийств совсем молодых людей, мальчиков и девочек, совершенно новая и абсолютно прокурорская строчка статистического отчета. Ни по каким иным ведомствам она не проходит, а жаль. Впрочем, это все так по-советски, несмотря на заверения в жесточайшем антисоветизме: такие цифры слишком колются, а оттого неудобны.
Социальный макияж вообще характерен для власти, рожденной на русской земле, какую бы политическую окраску она ни имела. Главная специфическая черта этого макияжа сегодня — разъединение, размежевание статистики и фактов. И то и другое живут, не соединяясь в единую картину. Никого уже не травмирует сообщение о судьбе ребенка, раненного наемным снайпером в Чечне, равно как не волнует и количество хотя бы сирот из этой же Чечни. До сирот ли, до жутких ли цифр, если сводки с полей сражений выглядят примерно так: бой там-то и там-то, армия потеряла 7(9, 11, 15) убитыми и ранеными, уничтожено 100 (200, 300) чеченских боевиков. Из таким образом выбранных слов возникает подтекст, по которому убитые военные — жертвы, а боевики вроде как нелюди, без роду, без племени, и вовсе уж не граждане Российского государства, о родственниках и детях которых рано или поздно, так или иначе, а придется все же позаботиться.
Пресса России охотно и много пишет о преступности, власти глубокомысленно рассуждают о том, что криминал привязан к демократии накрепко, таковы реалии практики, ибо происходит перераспределение капитала. Смею утверждать, что криминал в России растет прежде всего за счет жуткой прибавки недоученных, недокормленных, недолеченных детей, мозги которым промыть, тем не менее, уже успели, да так, что не труд, не ученье, не честность поперед всего идут, а скорее богатство, достигнутое по телеэталонам — с помощью мордобоя, желательно покрасивше. Парни и мужики при кашемировых пальто, в одночасье ставшие хозяевами жизни, желают видеть вокруг себя свору таких же, как и они, но в кожаных куртках охранников, что и есть ныне в России подлинная табель о рангах. А не ум, образованность, трудолюбие.
Теперь здесь устанавливают мемориальные доски не писателям и не художникам, а славно погибшим в боях за неизвестно чье имущество рэкетирам и ворам в законе. Так что детство, нуждающееся, конечно же, в духовных проводниках и пастырях, особенно детство, обойденное лаской матери, занятой с утра до ночи в битве за пропитание, голодноватое, если не голодное, холодноватое, если не озябшее, сегодня в одиночку рыщет в поисках идеала по плечу.
Меня могут попрекнуть: ну не все же такие! Соглашусь, не все. И вся надежда здесь на русскую провинцию, куда благодаря извечному русскому бедствию — жутким дорогам, несмотря на всевластие «ящика», телевидения, все же добраться злу не так легко и не так просто. Да здравствует провинциальный русский консерватизм, да российское провинциальное же учительство, да библиотекарство, да здравое отцовство-материнство, — если оно еще остается! — да общий добрый мир — хвала ему и честь, и многие другие человечные силы, хотя и сил этих — будем трезвы! — все менее, и все слабее они благодаря повально безумной смене ценностей, когда родимая бабушка с ее мудрыми истинами куда менее значительна, нежели заткнутые в уши пробки с дурацкой, но модной же, модной, отшибающей мозги музыкой, так впечатлительно приближающей молодого недоросля к наисовременнейшей цивилизации.
Болтуны всех мастей, как только видят детей, так тут же указывают им на их место — будущее. Дети наше будущее, да и все! Как легко-то сразу становится, чувствуете? В будущем, мол, они — там, а подтекст таков: зато мы—в настоящем. Отправив в будущее детство вместе с его будущими, а заодно и с нынешними, а потому тутошними проблемами, властители наши говорливые тут же отряхиваются и принимают гордую осанку. О’кей! Все в порядке, дескать, трудно нам, мы все, что в наших силах, сделали, теперь пора бы и нас пожалеть.
Жалеть или взыскивать — с этим время разберется, а неспособность ли, злой ли умысел, немощь ли умственная, когда власть — и общество тоже! — защиту детства на будущее относят, с этим время уже разобралось: это отказ от будущего. Никак не менее!
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Скажут: субъективная статья. Вон государство сколько денег в детство бухает. Год от году! И программа есть социальная — «Дети России» называется. И матерям там всяким, в том числе одиноким, пособия не забываем. Все так — и не так.
Природа социального единения власти и человека не в том, сколько и каких кусков она, берущая налоги, от этого пирога ему нарежет. Кто бедней, тому больше, кто богаче, тому меньше. Но, во-первых, бедность еще не всегда трудолюбие, а может быть и леность плюс пьянка. А богатство, все же, не всегда эксплуатация, а может, работящесть, и сноровка, и упорство. А во-вторых, и в главных, спасение детства лишь в последнюю, по логике, очередь — функция государства, а в первую — матери, отца, семьи. Но вот дать семье, матери и отцу гарантированное право на защиту детства их любовью, их руками, их кошельком — это первоочередная забота власти.
Я не привел десятки фактов нездоровья детства. Поверьте — детство в России, его настоящее положение, это, без всяких метафор, современная трагедия.
Сокращение, нездоровье, социальная беззащитность, умирание детства — это вымирание нации. Заботиться о больном ребенке нужно и должно, но еще важней позаботиться о том, чтобы он родился здоровым.
Точно так же и в детской политике, которой, увы, нет в России — есть лишь ее отдельные фрагменты.
Один мой японский знакомый, отец троих детей, пожаловался мне, что очень много должен платить за школу — целых 38 процентов своей зарплаты. Да, много. Но ведь ясно и еще одно: эти 38 процентов есть из чего заплатить. У этого человека есть трудности, но нет подавленности. Он готов работать много, еще больше, чтобы одолеть трудности, но у него не возникает ощущения бесполезности борьбы и чувства непротивления злу. Он сопротивляется и, выучив детей, достигнет полного благополучия. Он не жалуется. Он не ждет, когда государство отрежет ему кусок общего пирога, изъятый вначале в виде налога. Он сам себе голова и хозяин. И дети его станут такими же. Он хозяин судьбы, потому что владеет правом и надеждой.
Россия — без будущего? Чудовищная перспектива.

Семейный детский дом

Владимир Павленко, 7 ноября 2019, 18:19 — REGNUM Два знаковых, показательных события обращают на себя внимание в последние недели: широко обсуждаемая статья Александра Проханова «Трагедия централизма — 2019» и результаты социологического исследования АКСИО-8 об отношениях власти и народа. Проханов проводит прямую параллель со своей одноименной статьей 1989 года и, как и тогда, озабочен появившимися, на его взгляд, признаками эрозии государства, угрожающей его распадом. Их он усматривает в том, что представляется запуском новой «перестройки», которая видится ему в цепочке событий, ведущей отсчет от открытия в 2015 году «Ельцин-центра». А оно рассматривается своеобразным «ответом» либералов на крымский триумф Владимира Путина и ведет к летним протестам нынешнего года, которые видятся Проханову организованным либеральным нажимом на власть. Упакованные в этот контекст резонансные «дела» участников протестов рассматриваются в рамках логики центробежных тенденций конца 80-х годов в национальных окраинах СССР, когда власть, используя силовые структуры, их затем подставляла, дискредитируя в глазах общества. В деле Голунова сегодня подставляются силовики, в деле Устинова — судейский корпус, а скрепляющим эти тревожные тенденции кощунственным метафизическим действом («черной мессой») Проханов видит свадьбу Ксении Собчак, связанную с ритуальным осквернением храма, где венчался А. С. Пушкин, и памятника святому равноапостольному князю Владимиру — крестителю Руси. Прямая параллель в его рассуждениях проводится между протестами 2011−2012 и 2019 годов. При этом подчеркивается, что если семь лет назад Болотную площадь опрокинула Поклонная гора, то в нынешних акциях возник призрак их антивластного объединения.

Московский Кремль Иван Шилов © ИА REGNUM

Логика Проханова понятная; в ее контекст также можно уложить и другие недавние события и их соответствующие аналитические интерпретации. Например, понятно, что организация нынешних протестов, заостренных против Сергея Собянина на фоне предвыборной кампании в Московскую городскую думу (МГД), как ни относиться к московскому мэру, принадлежит не улице, а другой властной «башне». И мы эту башню если достоверно и не знаем, то догадываемся, если учесть слухи о номинации в тот момент Собянина на правительство. Не случайно протесты затихли после формирования полуоппозиционной МГД. Ибо данный вопрос с повестки дня был если не снят, то отодвинут в неопределенность.

Также напрягает неожиданный сентябрьский кастинг «преемников Владимира Путина», который возглавили государственные СМИ и придворные спецпропагандисты (Дмитрий Киселев). Дыма без огня не бывает, да и без команды сверху это тоже не делается. Вопросы вызываются и откровенным пиаром Дмитрия Медведева, который, углубившись в не свою тему, вдруг взялся комментировать геополитические стратегии, уровень понимания которых у него ярко продемонстрирован в 2011 году позорной позицией по Ливии. Примером таких комментариев служит его выступление на Восточноазиатском форуме в Бангкоке, где премьер принялся рассуждать о «Индо-Тихоокеанской» стратегии Вашингтона.

Встреча Дмитрия Медведева на полях саммита OCEAH в Бангкоке. 3 нобря 2019 Government.ru

Вывод, сделанный Прохановым, однако, представляется не то что неполным, а скорее алармистским, лишенным полутонов, в которые, как правило, и уходит обычно любой политический процесс. Звучит он так: или развал страны, или Путин «проснется» и выйдет из «летаргии». И понятно, что насчет развала это на данный момент сгущение красок и опережение событий: моментом истины станут думские выборы 2021 года, до этого никто резких действий не предпримет, ибо ни у кого нет уверенности в реальной расстановке сил. Дернешься — и ошибешься, а фальстарт уже не отыгрывается, времени мало. Тем же силовикам, о которых Проханов рассуждает в контексте «вероятности нового ГКЧП», на самом деле куда выгоднее подавлять протесты, сохраняя статус-кво до выборов. А там, как говорится, посмотрим. Ну и к вопросу «проснется ли Путин», имеются аргументы как в пользу, так и против этого; главный из последних — общеизвестный президентский антикоммунизм и либеральное кредо в экономике, выраженное «перестроечным» штампом, что «капитализм-де зарабатывает, а социализм — тратит».

Что касается результатов исследования АКСИО-8, то главное, что в нем впечатляет, помимо дружного и закономерного отказа респондентов от признания России социальным государством, — это следующие выводы:

  • что 72% опрошенных из почти 86 тыс. человек во всех регионах страны не удовлетворены властью, ее политикой и ее отношением к народу, при этом не отделяют президента от правительства, и это — прямой результат поддержки Путиным пенсионной реформы;
  • что недовольство властью охватило все страты и социальные группы: возрастные, профессиональные, по образованию и уровню доходов, региональные, религиозно-конфессиональные и т. д.;
  • что в шкале идеологических предпочтений безраздельно доминируют левые — сторонники коммунистов и социал-демократов, причем каждая из этих ниш в отдельности кратно превосходит любые другие, вместе взятые, — либералов, консерваторов, националистов (национал-демократов).

Из этого авторами исследования делается верный, важный, но недостаточно четко артикулированный главный вывод: власть стремительно лишается социальной опоры и повисает в воздухе. Почему мы говорим, что это артикулируется «нечетко»? Потому, что на самом деле это не народ «отпал от власти», как там говорится, а это власть оттолкнула народ, который ей было поверил. И пенсионная реформа — лишь Рубикон, который угрожает превратиться в точку невозврата. Это был длительный процесс, который характеризовался словом «ножницы» — очевидный разрыв между внешней и внутренней политикой. Крым это проседание доверия народа к власти приостановил, даже был мощный обратный всплеск, но его ненадолго хватило. Если некие политтехнологи думали, что на крымском багаже можно будет ехать до самого 2024 года, то это, извините, профнепригодность.

Поэтому очень похоже, что социальная опора власти действительно скукоживается до интересов крупного номенклатурного бизнеса госкорпораций, которые в исследовании обозначены идеологическим маркером «консерватизма».

Что вытекает из рассуждений Проханова и выводов АКСИО?

АКСИО, «Здесь проходит важный соцопрос». Екатеринбург © ИА Красная Весна

Во-первых, напрашивается определенная историческая аналогия — 1906 год, роспуск царем первой Государственной думы. В. И. Ленин по этому поводу писал, что этот шаг означал только одно: самодержавие не договорилось с буржуазией, не согласовало интересы, не заручилось ее поддержкой, не перенесло на буржуазный класс свою социальную опору. И осталось на помещичьей, то есть на феодальной социальной основе, которую в той первой Думе представляла фракция партии октябристов, численностью аж… в 13 депутатов. В дальнейшем это представительство разными ухищрениями нарастили до 98 мандатов и совместного с правыми убедительного большинства в четвертой Думе, но самодержавие это не спасло. Более того, именно то, что в Зимнем дворце считали опорой, треснуло и в массовом порядке перешло на сторону Февраля, послужив базой его «революционных» институтов.

Идем дальше. В подтверждение этого выбора на смычку с феодалами и крупным бизнесом царь назначил премьером Петра Столыпина, а тот запустил реформу своего имени, про которую Ленин справедливо написал, что ничто так не приближает дело революции, как эта реформа. Параллелей не улавливаем? Аналогия с нынешними либеральными, так сказать, «реформами», начиная с пенсионной, — прямая. Осталось назначить премьером Алексея Кудрина, которого, как помним, на публике уже почти уравняли в «социальной ориентации» с Сергеем Глазьевым, убрав последнего из советников.

Сергей Глазьев Kremlin.ru

И разве мы не видим, что Кудрин пытается воспроизводить линию Евгения Примакова, который, находясь во главе внешней разведки, принялся готовить для Кремля доклады, альтернативные МИД при Андрее Козыреве. Тем же самым занимается и Кудрин во главе Счетной палаты, бомбардируя правительство уже своими докладами, которые, в отличие от примаковских, содержат не альтернативные подходы, а усугубление наблюдающегося с началом пенсионной реформы либерального реванша.

От всей этой актуальной внутренней политики, почти повторяющей тренды столетней давности, — ко второй части нашего вопроса, к будущему России. Этот вопрос распадается на две части. В стратегии выбор простой: или будущее в виде поворота к социализму, или будущего у России нет. Те, кто противопоставляют социализму и коммунизму «голую» геополитику и говорят, что ее будет достаточно, трагически заблуждаются. На дворе не XIII и даже не XIX век. Геополитика, геополитический фактор с точки зрения методологии — не существительное, а прилагательное. К чему? К цивилизационному фактору. Пространство — да, само есть фактор силы, по Карлу Хаусхоферу. Но это не фактор идентичности. Пространство осваивают люди, и делают это по определенным ценностным канонам, отражающим как раз идентичность, способом реализации которых — одним из — и выступает геополитика. В проектном строительстве религия — изначально главный цивилизационный фактор — обладает свойством взаимного дополнения или даже взаимного замещения с идеологией.

Почему нет будущего при капитализме? По многим причинам, главная из которых: капитализм — не наш проект, не русский, не российский и не православный. И по большому счету — даже не христианский, а масонский. С метафизической точки зрения это — проект-антихрист. И нам в нем если и есть место, то на глухой периферии, ценой отказа не только от коммунистического первородства, но и от любого другого, от самих себя. Не будем пересказывать азы мир-системной и просто системной теории: ядро, периферия, полупериферия, элементы, контекст и т.д.; просто вспомним откровения президента США Билла Клинтона на заседании Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ) от 25 октября 1995 года. О том, чего, сколько и на какие суммы вывезли из России и других союзных республик после распада СССР, и о предстоящем «окончательном решении русского вопроса» с помощью междоусобных войн по югославскому сценарию.

Что же касается тактики, то здесь все сложнее, потому, что 2021 год пока непредсказуем. И обвал, о котором предупреждает Проханов, вполне возможен по его итогам. Вот лишь один возможный сценарий. «Единая Россия» проигрывает думские выборы, и мы получаем оппозиционную Думу, с сильным влиянием оранжевых элементов; разновидностью этого сценария является непризнание выборов улицей, в поводу у которой пойдет системная оппозиция. На фоне нарастающего хаоса в центре, который с ним не справляется, в том числе ввиду активной внешней поддержки этого хаоса, начинаются центробежные процессы в регионах. Разве это не реально? Стоит один раз упустить нить контроля и не перешибить условную Болотную условной Поклонной, как очень быстро посыплется многое, если не все.

Александр Проханов Gov.ru

Отсюда — соответствующие подходы к стратегии и тактике патриотических сил. Главное: поддерживать власть условно, с ней не сливаясь и критикуя ее «загогулины». И при этом ни в коем случае не идти на сближение с оранжевыми ликвидаторами, а, напротив, жестко от них дистанцироваться. Понимать, что стратегические потери от такого сближения начисто уничтожили бы любые тактические «выгоды», ибо представили бы патриотическую нишу лишенной принципов. Грубо говоря, не должно быть того слияния Болотной и Поклонной, о котором предупреждает Проханов. Какую именно тактику избрать в этих условиях неопределенности? Чтобы пока «просыпается» Путин (или если он не проснется), не развалилась страна? Это уже приходилось озвучивать, в частности, в конце 2017 года на конференции в МГУ.

Первое. Нынешнюю власть следует поддерживать до конца, но не вместе с антилиберально-антисоветским крылом самой власти, а самостоятельно. И гибко: поддержали — отошли, указав на антикоммунизм. Поддержали — отошли, указав на антисоветизм.

Второе. Если Путин «проснется» и решится на жесткие действия внутри страны, выдвинет вменяемую идеологическую повестку вместо нынешней стыдливо-«патриотической» либеральщины — тогда да, однозначно это поддержать и далее смотреть по ситуации. Очень вероятно, что в этом случае либералы решатся на откровенный мятеж, подобный корниловскому; участвовать в его разгроме, защитив от него власть, — святая миссия патриотов.

Третье. Если все будет идти своим чередом, как сейчас — ждать, ждать и еще раз ждать. Ни в коем случае не торопить события, понимая, что пока есть хоть один шанс на пункт 2, им нужно воспользоваться. А если нет, ни в коем случае не выступать разрушителями власти и государства. Пусть либералы, извините, мишень на одном месте себе нарисуют. И после этого к ним — сразу же в жесточайшую оппозицию, лишенную даже признаков конструктивизма («Никакой поддержки Временному правительству!»).

Если война — 100%-ная безоговорочная поддержка власти с 200%-ным обличением всей нечисти, которая ей будет мешать (а она будет, как в Первую мировую). И далее — по пунктам 2 или 3. Главное во всей этой последовательности — грамотная кристаллизация того, что у Ленина именуется субъективным фактором. Плюс гибкость в вопросе о том, состоится «новый Путин» или нет. Если состоится, то субъективный фактор, основанный на подлинно патриотическом (а не либерально-«патриотическом») консенсусе автоматически сгруппируется вокруг него. Безальтернативно. А если нет, то надо понимать: формирование субъективного фактора уходит вниз. То есть, кроме «плана А», нужен и «план Б». И здесь что очень важно? Когда результаты опроса АКСИО обращаются к левым трендам, они недооценивают существенного обстоятельства. Внутри условных левых — между социал-демократами и коммунистами — существуют непреодолимые противоречия, из-за которых социал-демократы неминуемо оторвутся от коммунистов и сойдутся с либералами на капиталистической основе, согласившись на роль левого фланга в капиталистической двухпартийной системе. А поскольку эта система априори встроена в глобализационные тренды, связанные с силами и институтами внешнего управления (тем же Социнтерном, например), то это противоречие даст о себе знать непременно.

Памятник Ленину © ИА Красная Весна

Потребуется свой субъективный фактор, не связанный с внешним управлением, свободный от него, являющийся частью национально-освободительного движения. И когда и если он появится — а его кристаллизация в такие периоды многократно ускоряется — ничего не останется, кроме того, чтобы в эту «мишень», о которой шла речь выше, точно попасть.

То есть в качестве резюме: или новый Путин, или вот это соединение в субъективном факторе борьбы за национальное освобождение с борьбой за социализм, вопреки буржуазному либерально-социалистическому «консенсусу», уходящему корнями в масонские схемы теневого управления. И не забывать о сохраняющейся в постоянном режиме опасности третьего варианта — обвала с развалом. По Ленину, если объективный фактор совпадает с субъективным — идет прорывное развитие. Если же объективный фактор созрел, а субъективного не сложилось, гниение будет продолжаться сколь угодно долго.

Ничего не напоминает? Не хотелось бы…

Материал представляет собой выступление автора на круглом столе в Федеральном ИА REGNUM на тему «Внутренняя политика. Россия и образ будущего», 6 ноября 2019 года.

По случаю магического числа «2020» зарубежная аналитика тоже подводит «итоги двадцатилетия в России». Особых различий в оценке, естественно, нет. Общее мнение: это было Украденное Двадцатилетие. <a href=»https://ria.ru/location_Russia/» target=»_blank»>Россия</a> потеряла все, что могла, упустила все возможности и живет вне прогресса. А виновата ее власть.Польский еженедельник «Политика» <a href=»https://www.polityka.pl/tygodnikpolityka/swiat/1937160,1,putin-ukradl-rosji-przyszlosc.read» target=»_blank» rel=»nofollow noopener»>сообщил</a> (в исполнении эксперта — российской эмигрантки-филологини): «Путин украл будущее России». Потому что в стране, согласно опросам Левады, 40 процентов населения бедствуют. Половина молодежи хочет уехать, потому что не видит будущего, не хочет быть пугалом для Европы и желает жить в справедливой стране.Латвийский Delfi вынул из Эстонии другого эксперта — бывшего музыкального российского журналиста, <a href=»https://www.delfi.lv/news/versijas/artemijs-troickis-par-putina-eru-divdesmit-gadu-ka-murgs.d?id=51758671″ target=»_blank» rel=»nofollow noopener»>сообщающего</a>: «Двадцать лет как бред». Потому что при Ельцине была свобода СМИ, а при Путине ее придушили.Латвийская же Meduza сообщает: сколько раз ни менялась тактика, изменить по-настоящему глубинную российскую суть так и не удалось. Да и русский интернет, хоть и один из самых продвинутых в мире, — все же остается одним из самых несвободных….Весь этот коллективный плач, конечно, надо очистить от «воздушных шариков» (их так стоит назвать, потому что воздушные шарики — это просто ярко окрашенные куски воздуха. Слова и понятия, не имеющие реального содержания, очень на них похожи). То есть измерять благосостояние граждан опросами Левады — это примерно то же, что измерять коррупцию индексом «восприятия коррупции» (кстати, мировые СМИ и это делают). В итоге вы узнаете только, любят ли граждане жаловаться, а вовсе не «как оно на самом деле» (граждане, как показал недавний <a href=»https://www.rosbalt.ru/russia/2019/12/09/1817324.html» target=»_blank» rel=»nofollow noopener»>опрос</a>, готовы выступать даже за решительные изменения в документах, основных положений которых не знают). Измерять эмиграционные настроения опросами учащихся — тоже несколько менее логично, чем измерять их собственно количеством выехавших. Кстати, если сделать так, то выяснится, что из России уезжают оскорбительно вяло. Так, из 37,8 миллиона поляков за рубежом <a href=»https://stat.gov.pl/download/gfx/portalinformacyjny/pl/defaultaktualnosci/5471/2/12/1/informacja_o_rozmiarach_i_kierunkach_czasowej_emigracji_z_polski_w_latach_2004-2018.pdf» target=»_blank» rel=»nofollow noopener»>»временно проживают»</a> 2,5 миллиона, не считая отбывших с концами (то есть примерно семь процентов населения). Если сравнить с российскими цифрами по данным передовых медиапроектов («из России в течение третьего срока Путина уехали 330 000 граждан»), получится что-то некрасивое. В общем, если полопать все воздушные шарики, то в сухом остатке плач о России сводится к следующему посылу: Россия безнадежно отстает от передового мира, потому что не легитимизирует у себя «силу меньшинств». То есть в России никак не могут прийти к власти и деньгам силы, основанные на отстаивании интересов каких-нибудь специальных групп, противостоящих большинству. Всем, кто хочет власти и денег, приходится вариться в общих статичных центристско-патриотичных рамках. Без всякого креатива. Какая-нибудь условная «партия совестливых миллиардеров», предлагающая обменять Крым на снятие санкций, — затея настолько дохлая, что ее даже никто не пытается реализовать.В отсталой России вообще невозможно прийти к успеху, если у тебя в программе стоит что-нибудь революционное. Например, отменить всю приватизацию и раздать Гражданам СССР То, Что У Них Украли, с процентами. Или наоборот: либертариански раздеть государство и Раздать Госимущество Частным Собственникам. Также не имеют перспектив национально-освободительные движения, приписывающие себя к малым народам, пострадавшие от новгородской оккупации четырнадцатого века и желающие компенсаций. Страдают и сексуально-политические меньшинства, куда без них. И все это — в то время, когда «весь мир текучий, быстрый и гибридный». Когда передовые страны успели уже внедрить мультикультурализм, ужаснуться результатам, отменить его; принять миллионы мигрантов, ужаснуться результатам и начать закрывать для них пути; раздолбать несколько Авторитарных Режимов, ужаснуться результатам и начать пытаться что-то исправить; внедрить соцсети в качестве «пятой власти», ужаснуться результатам и начать бешеными темпами вводить «цензуру свободы». …В этом разрезе для нас особенно интересны некоторые новости из передового мира.Первая. Объединенная методистская церковь в США (третье место в стране по числу последователей) <a href=»https://www.huffpost.com/entry/united-methodist-church-splits_n_5e0f68fcc5b6b5a713b97ab2″ target=»_blank» rel=»nofollow noopener»>пришла к решению об официальном расколе</a>. Причина: часть пасторов и прихожан очень передовые и венчают все любое между собой, а часть настаивает, что таинство христианского брака — это когда мужчина и женщина соединяются, чтобы произвести и воспитать детей. Это уже третья крупная церковь в Америке, развалившаяся на части из-за прогрессивности: до этого были епископалы и пресвитериане. Вторая новость. Американский журнал политической аналитики The Atlantic <a href=»https://www.theatlantic.com/ideas/archive/2020/01/two-party-system-broke-constitution/604213/» target=»_blank» rel=»nofollow noopener»>оплакивает</a> потерю какого бы то ни было национального единства, вызванного радикализацией и разводом прежде понимавших друг друга республиканцев и демократов. Раньше, в 1960-1990-х, пишет издание, у нас в Америке было в действительности более четырех партий: либеральные демократы, консервативные демократы, либеральные республиканцы, консервативные республиканцы. Плюс еще масса групп между и по краям.А сейчас у нас в США действительно двухпартийная власть: есть очень консервативная глубинка и очень либеральные мегаполисы. И есть радикализированные органы власти, которые продвигают своих и не слушают идейных врагов. И у них практически нет ни общего языка, ни общего поля для взаимопонимания. В общем, результат — отвратительный. А ведь вроде бы все делали правильно, давали высказываться, приходить к власти и отстаивать интересы всем представителям всех групп. Мы ломали рамки и допускали все больше. Что пошло не так? Может быть, нам нужно еще больше партий?…Иными словами, мы можем наблюдать одну простую вещь. А именно — что происходит, если долго, упорно и прогрессивно ломать рамки. Говоря просто: если в разгар «информационного века» сломать к чертям статичные умеренные «центристско-патриотичные» рамки, они же принятая по умолчанию норма, они же устои, в которых действует нормальная большая политика, — то вся общественность разбежится по ярким радикальным пабликам. И власть разбежится вслед за ней. И начнется «холодная гражданская война», то и дело балансирующая на грани горячей. От этого не очень счастлива даже страна, омываемая с двух сторон океанами и не имеющая никаких серьезных угроз на границах.Наша страна, засевшая в своей отсталости, похоже, сделала очень мудрый выбор. Просто зажмуримся и представим себе на минуту, что все то пестрое кукареканье радикалов, которое сейчас живет по соцсетям и телеграм-каналам, выплеснулось в реальную власть, церковь и общество.Иногда не участвовать в гонке к пропасти — и значит ее выиграть.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *