Горбачев предал СССР

Первый и единственный президент СССР Михаил Горбачев заявил в интервью РИА «Новости», что в срыве перестройки и развале Советского Союза виноваты члены Государственного комитета чрезвычайного положения (ГКЧП), а также те, кто воспользовался событиями августовского путча 1991 года для развала страны.

Реклама

По словам политика, какого-то «расписания» преобразований не было, но он и его команда знали, в каком направлении необходимо двигаться. Как отметил Горбачев, перестройка позволила за несколько лет изменить состояние общества. В это время люди в стране «пришли в движение», перестали бояться и стали говорить о наболевшем, подчеркнул бывший президент Советского Союза.

Вместе с тем он признал, что реформы шли трудно и в ходе их реализации были допущены ошибки.

«Что удалось и что не удалось — это большая тема. Но, если говорить кратко: удалось то, что за несколько лет изменилось качественное состояние общества, перемены и реформы позволили выйти на тот рубеж, когда возврат в прошлое стал невозможен. Но перестройка шла трудно, были у нас ошибки, это надо признать», — заявил Горбачев.

В то же время лидер КПРФ Геннадий Зюганов выразил мнение, что политическое руководство СССР 1980-х годов не справилось с поставленными перед ним задачами и реализацией курса на перестройку и обновление.

«Что касается реформ, перестройки — они всегда проводятся каждые 20 лет в любой стране, ремонт дома вы же тоже делаете каждые 20 лет. Чего Ленин и Сталин добились: распавшуюся империю собрали в форме СССР, восстановили промышленность, построили еще 9 тыс. лучших заводов, население, большая часть которого в 1917 году была неграмотной, стала самой читающей нацией. Мы стали лучше производить станки, машины, самолеты, танки и так далее, одолели фашизм, ликвидировали последствия войны в считанные годы, стали ведущей европейской державой. Вот это результат», — отметил Зюганов в комментарии РИА «Новости».

Руководитель коммунистической партии подчеркнул, что американская сторона в 1980-е годы «нащупала» в руководстве СССР «слабые места» и использовала их для своей цели — развала Советского Союза изнутри.

Из-за неверных приоритетов политического руководства страны перестройка превратилась в трагедию, убежден Зюганов.

«Вот итог нам налицо: советская страна производила пятую часть мировой продукции, каждое третье изобретение было советским, почти 40% пассажиров мира летали на советских самолетах — «Ил» и «Ту». С советской стороной считались в мире, она производила 26% мировой электронной продукции, а сейчас меньше двух — вот последствия этой предательской политики. Кто бы как не оправдывался, мы с социализмом не справились», — заявил политик.

Он также выразил мнение, что китайская сторона следовала политике Владимира Ленина, ленинско-сталинской модернизации и впитала лучший советский опыт, используя свои уникальные возможности и специфику. По его словам, за счет этого она стала мировой державой, и, по сути, заняла место СССР.

В этом году 23 апреля исполняется 35 лет со дня апрельского пленума ЦК КПСС. Этот день принято считать датой начала перестройки. Михаила Горбачева нередко называют «отцом» перестройки: он стал генеральным секретарем ЦК незадолго до того пленума.

В ночь на 19 августа 1991 года представители высшего руководства Советского Союза, которые отказались поддерживать политику реформ Горбачева и проект нового Союзного договора, создали Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР). Эта дата вошла в историю государства как начало августовского путча.

Тогда состоялась попытка свергнуть Горбачева с поста президента и поменять проводимый им курс.

В те дни несколько десятков танков вплотную приблизились к Дому Верховного совета и правительства РСФСР на Краснопресненской набережной. Сопротивление путчистам возглавили президент РСФСР Борис Ельцин и российское руководство. Ельцин подписал указы, в которых квалифицировал создание ГКЧП как попытку государственного переворота; союзные органы исполнительной власти, в том числе силовые структуры, переподчинились президенту России.

Близкие к телу журналисты поведали, что голова у него светлая. Ладит с компьютером. Поёт украинские песни и, как истинно русский человек, может пропустить рюмку беленькой и матерно выразиться. Вспоминает о своём правлении, но не на все вопросы отвечает. Мол, время ещё не пришло.

Взялся за гуж

В принципе если руководствоваться логикой и здравым смыслом, то Горбачёв просто лузер. Обещал сохранить СССР, а тот развалился. Обещал переделать социализм по шведскому образцу, а получился пещерный капитализм с жутким неравенством. Говорят, что так всё равно лучше. Не факт – опросы поживших при обоих укладах свидетельствуют об обратном. Как здесь не вспомнить старый анекдот: коммунисты 70 лет безуспешно доказывали, что социализм лучше капитализма, демократы доказали это за три дня. Тут бы и поставить точку. Но этот очевидный итог оспаривается, и было бы неправильно проигнорировать аргументы другой стороны. Сам Михаил Сергеевич, когда в 1996-м шёл на выборы президента России и создал Социал-демократическую партию, любил повторять: дайте срок, результаты великих реформ видны не сразу; я абсолютной пожизненной властью рискнул для вас и потерял её, а вы… Зря рискнул. Никто этого не требовал. И это оправдание полностью опрокидывает другое. Мол, это националисты, гекачеписты и главы республик, рвавшиеся к корыту, виноваты в развале СССР. Вот только кто же их породил, имея в руках абсолютную власть? Да и все сроки для оценки результатов реформ давно закончились, а плоды перемен вызрели вполне.

В бывших советских республиках мы видим слабые, атомизированные, невежественные общества. И не надо приводить статистику о числе дипломов о высшем образовании, чьи обладатели сидят за кассами магазинов или моют унитазы на Западе. Даже наследство миротворца-нобелевца превратилось в труху. Страх войны, от которого Горбачёв спасал советских людей, никуда не делся, а для многих из них дополнился реальной войной внутри бывших республик или между ними. Несмотря на все односторонние уступки, «умиротворение» и «сотрудничество», вокруг России затянулась натовская удавка. В итоге истощать экономику ради обороны приходится ещё интенсивнее, чем в СССР. Ещё одно популярное оправдание – дескать, распад СССР был неизбежен. Но зачем было браться управлять страной? Отступился бы, раз ничего сделать нельзя. Не были не только не испробованы, но даже не обсуждены альтернативные варианты преобразований – сахаровская конвергенция, китайский опыт. Любой несогласный с единственно правильной линией партии в лучших большевистских традициях объявлялся угодливыми пропагандистами врагом перестройки и ускорения. Хотя в чём состоит и то и другое, до сих пор никто, включая самого Горбачёва, так и не объяснил. Вряд ли и сегодня он сможет объяснить, что имел в виду под консенсусом, плюрализмом и новым мышлением, о котором увлечённо говорил с ударением на «ы».

Он не ведал, что молол и что творил. Сегодня даже те, кто бежал впереди паровоза и шпиговал его выступления диковинными словами, обвиняют его в грубых ошибках. Андропов начинал с заявления о том, что мы не знаем общества, в котором живём. А Михаил Сергеевич полез в воду, не зная броду, начал резать не отмерив. Поэтому версия о предательстве выглядит маловероятной. И утверждения её сторонников, что, мол, без злого умысла наворотить такого невозможно, не убеждают. Русский народ давно определил, кто опаснее врага.Впрочем, своими подмигиваниями и экивоками, что сказать всю правду время не настало, подкрепляет версию предательства сам Горбачёв. Давайте предположим, пусть даже в комплиментарном ключе. Пусть Горбачёв будет кем-то вроде Руматы, решившим взорвать порочную систему изнутри. Вот только если бы ту систему сменила лучшая, он тогда и являлся бы подвижником и героем. Но нынешняя власть в разы циничнее, безответственнее, прожорливее той. Она взяла от неё самое худшее. Помните, как ели Горбачёва глазами участники партхозактивов! У всех при себе были блокнотики и авторучки, чтобы не упустить мудрые мысли вождя. И сегодня на встречах с вождями разных уровней тот же по-собачьи преданный взгляд и те же ручки с блокнотиками, хотя средств для записи ой как прибавилось.

По теме959

В 2020 году москвичи имеют возможность понаблюдать за красивыми и редкими космическими явлениями, для чего им нужно лишь чистое небо над головой. Некоторые явления, такие как соединение Сатурна и Юпитера, происходят всего раз в 20 лет.

Даритель свободы и демократии

Адепты Горбачёва при отсутствии аргументов обычно восклицают: «Зато он подарил нам свободу и демократию». Наиболее экзальтированные к словам великой благодарности добавляют: «Простите, Михаил Сергеевич, что не отстояли их, не уберегли». За идею многие готовы платить любую цену. Большевики так оправдывали коммунизм. А Чубайс людские и материальные потери от приватизации, сопоставимые с войной, оправдывает тем, что надо было похоронить коммунизм. То же и с демократией. Дарители её полностью дискредитировали. Её ведь не подаришь, как пачку чипсов. А мгновенно приготовленная демократия для бедных превращается в охлократию.

Кому перепало больше свободы и в юридическом, и в широком смысле слова? Криминалу. Разве нет? Свободы разрушать и грабить было сколько угодно, а свободы созидать – на грош. Не найдя образцов торжества демократии и свободы, приводят конкретные примеры благодеяний дарителя. Смотрите! Был учитель – стал руководителем СМИ. Инженер создал свою фирму. Не в обиде на Горбачёва и автор этих строк. К счастью, не сломалась судьба, как у большинства. Но и благодарности за то, что преуспел, тоже нет. Признателен советской системе образования и отцу, который надоумил пойти в аспирантуру и помог её окончить со своей советской военной пенсии. В общем, не было гиганта мысли и отца русской демократии ни с какой стороны. Таким его представляли на Западе, пока было выгодно. А стал не нужен – восторги и славословия закончились. Как всякий банкрот, он жалок. Бывший лидер супердержавы рекламировал пиццу.

Скоро юбилей Горбачёва – 90 лет. Разве не хороший повод рассказать всю правду без подмигиваний и утайки, покаяться и попросить прощения у сотен миллионов вольно или невольно обманутых? Народ добрый, вон как сопереживал Горбачёву при потере любимой супруги. Глядишь, проводит в историю без проклятий. А место в ней он ему давно определил. Ещё в начале правления, в антиалкогольную кампанию, родился анекдот.Трапезничают Рузвельт, Сталин и Черчилль. Забегает пацан в красном галстуке и разбивает все бутылки. – Ты кто, мальчик? – Пионер Горбачёв – борец с пьянством!

Вот и всё отношение к великому реформатору. А украинские песни он и впрямь поёт прекрасно. С душой, без акцента. Жаль, не пошёл по этой линии. Великолепный артист мог получиться.

Горбачев. Радикализм и реформизм

Сразу же после майских праздников 1985 года, через несколько дней после апрельского Пленума ЦК, мне позвонил Горбачев:

— Егор, я пересаживаюсь в шестой кабинет, а ты перебирайся сюда, во второй. Тебе надо браться за Секретариат, орготдел передадим другому. Подумай — кому.

Вскоре Горбачев вынес этот вопрос на Политбюро, и мне официально поручили вести Секретариат ЦК КПСС, а в отсутствие Генерального секретаря проводить и заседания ПБ. Из шестого подъезда я «переехал» в первый и обосновался на пятом этаже в кабинете № 2, который известен как «кабинет Суслова». Здесь по традиции работали «вторые» — те члены высшего политического руководства, которым поручали вести Секретариат.

И, видимо, самое время вкратце рассказать о той роли, какую раньше играл Секретариат ЦК в жизни партии да и всей страны. Постоянный рабочий орган ЦК, именуемый Секретариатом, был предусмотрен Уставом партии. Он создан для того, чтобы заниматься текущими делами, решать кадровые вопросы и, пожалуй, главное — следить за выполнением решений, принимаемых Политбюро, Пленумами ЦК и съездами КПСС. Говоря попросту, Секретариат — это своего рода оперативный штаб руководства партией. А поскольку в те годы в стране сложилась система партийно-государственного управления, на заседаниях Секретариата рассматривали очень широкий круг проблем, охватывавших все сферы жизни — от идеологии и экономики до культуры, партийного и военного строительства.

Горбачев в заседаниях Секретариата не принимал участия. Но нередко собирал секретарей ЦК для обмена мнениями по актуальным проблемам. Мы с ним с самого начала завели такой порядок: Генеральный секретарь знакомился с планом работы Секретариата, который составляли на полгода, вносил дополнения, замечания. План этот формировался снизу, по предложениям отделов ЦК. Но каждый раз первичных предложений набиралось от 70 до 80, «переварить» их, конечно, не представлялось возможным, а потому многие вопросы отсекались. После согласования с Горбачевым и утверждения его Секретариатом план становился руководством к действию, Секретариат собирался на Старой площади — за редким исключением — каждый вторник, в 16 часов. Накануне я, как правило, информировал Михаила Сергеевича о повестке очередного заседания и всегда — подчеркиваю, всегда! — докладывал Генсеку после заседания. Обычно по телефону, но по важным вопросам в его кабинете лично. Таким образом, Горбачев был полностью в курсе секретариатских дел. При этом по его реакции я чувствовал, что он получает информацию о заседаниях Секретариата не только от меня.

Это я считал нормальным. И в данной связи замечу, что вопрос об информированности Генерального секретаря да и других членов высшего политического руководства был не такой уж простой.

Он состоял из двух частей.

Первая — тот постоянный набор справок, сводок, бюллетеней, обзоров, аналитических докладов и прочих служебных, секретных документов, которые направляли в Политбюро и Генсеку такие ведомства, как Минобороны, МИД, КГБ, МВД, Госкомстат, ТАСС. Сюда же относится информация от местных партийных комитетов. Члены высшего политического руководства должны быть информированы по всем внутренним и международным вопросам, без этого немыслим сам процесс принятия ответственных решений. И скажу откровенно, специальные службы, питающие руководство текущей и аналитической информацией, издавна были поставлены у нас неплохо.

Думаю, понятно и то, что ранг руководителя определяет объем и доверительность поступающей к нему информации: чем выше, тем она разнообразнее и глубже. У меня, например, на чтение такого рода документов ежедневно уходило более двух часов. Зато я представлял себе всю совокупность происходивших в стране и мире процессов, что позволяло не только откликаться на злободневные события, но и прогнозировать общее развитие ситуации.

Все положенные мне справочные материалы я просил присылать и в дни отпуска. Это представлялось важным по той причине, что их непрерывное «отслеживание» помогало лучше улавливать тенденции развития, давало мне возможность после отпуска сразу же, без раскачки, «врубиться» в дело. У меня, как у члена Политбюро, были помощники: Роман Михайлович Романов и Валерий Николаевич Шарков. Весьма образованные люди, с глубоким знанием жизни, прошедшие многие ступени партийной и экономической деятельности. Мы были и остались единомышленниками. И, наконец, не могу не сказать о таком важнейшем источнике фактов и непосредственных наблюдений, какими являются поездки по стране. Начиная с 1985 года я побывал почти в восьмидесяти командировках — это своего рода рекорд среди членов ПБ.

Поездки по стране я считал очень важной частью своей работы, дающей возможность лично участвовать в реализации партийных решений, а также получать информацию о настроении людей, как говорится, из первых рук. Бывали такие периоды, когда обстоятельства задерживали в Москве дольше обычного, и я начинал тяготиться оторванностью от живой жизни. Ведь в столице настрой порою решительно отличается от умонастроений, царящих в других регионах страны. Скажу откровенно, после каждой поездки, после встреч с людьми на местах я возвращался в Москву словно обновленный, с зарядом бодрости. Хотя темп командировок всегда был высоким, хотя и физической усталости хватало, но в поездках по стране я как бы отдыхал душой, после них чувствовал себя более уверенным в политике. Вот что, помимо прочего, означали для меня поездки по стране.

* * *

Вспоминаю об этом неспроста. Примерно со второй половины 1987 года постепенно начали вырисовываться мои разногласия с некоторыми членами высшего политического руководства. Порой они носили частный характер, иногда затрагивали вопросы принципиальные. Но все больше и больше касались оценки текущих и завтрашних социально-экономических процессов. Не вдаваясь сейчас в суть этих разногласий, скажу, что, на мой взгляд, они нередко возникали из-за неполноты представлений о происходящем в стране. Некоторые члены Политбюро досконально изучали «свою» информацию — по вопросам, непосредственно входившим в круг их обязанностей, а остальную проглядывали лишь мельком. Это чувствовалось на заседаниях Политбюро и Секретариата.

В частности, Яковлев, занимавшийся сначала идеологией, а затем международной политикой, явно «плавал» при обсуждении крупных хозяйственных дел. Известно, что на заводах, на стройках и в селе — там, где вершится реальная экономика, — он практически не бывал, не знал, как преломляются в жизни хозяйственные новшества, да и не стремился познать. Зато при выработке главных направлений экономической политики Яковлев был чрезвычайно активен. Но из-за явно недостаточного внимания к реальным процессам, протекающим в конкретной экономике, его суждения нередко страдали кабинетной умозрительностью и радикализмом.

В данном случае я делаю особый акцент на слове «радикализм», ибо — при верно выбранной стратегии — именно оно определило, по моему глубокому убеждению, трагически неверную тактику экономических нововведений. Но об этом — позже.

Неполнота или однобокость информации — одна из главных бед, подстерегающих политика. И в этой связи, продолжая разговор о «стандартном» наборе справочных и аналитических материалов, которые ложились на стол членам высшего политического руководства, не могу не сказать о том, что этот весьма обильный поток, к сожалению, не всегда бывал беспристрастным.

«Соль» справочных документов — в объективности. Но их готовят и подписывают люди. И кое-кто вместо строгой непредвзятости старался угодить настроениям высокого руководства, так формируя факты и выводы, чтобы подогнать их под господствующую «наверху» точку зрения. Это весьма опасное и не всегда распознаваемое явление, которое способно подтолкнуть политика к серьезной ошибке. Вот почему очень важен личный сравнительный анализ данных, поступающих из разных источников, сопоставление их с реальной жизнью. Я старался не упускать из виду этот аспект, и если намечались расхождения по важному вопросу, немедленно бил тревогу — вплоть до вынесения этого вопроса на заседание Секретариата или даже Политбюро, — как произошло, в частности, в 1988 году с оценкой ситуации в Литве.

Но у проблемы информированности руководителей высокого ранга есть и другая грань, которая становилась особенно острой, когда речь шла о Генеральном секретаре ЦК КПСС.

Поток информации, предназначенной для Генсека, был настолько велик, что по необходимости нуждался в отборе, регламентации. И вот тут сразу возникали вопросы: кто и как отбирал информацию? Ведь ее можно формировать вполне определенным образом — как по части справочного материала (выпячивая или, наоборот, камуфлируя какие-то факты), так и в смысле оценок, анализа.

Кроме того, существует основанное на законах психологического восприятия неписаное правило, которое в обиходе иногда называют «эффектом первой информации». Суть его в том, что первая оценка того или иного факта, события воспринимается с наибольшей полнотой, а последующие, если они противоречат первой, уже как бы входят с ней в конфликт. Отсюда вытекает важный практический вывод: если возникает спорная ситуация, надо постараться как можно быстрее изложить руководителю свою версию событий, чтобы определенным образом настроить его. В этой же связи нельзя не упомянуть о том, что советники руководителя высокого ранга — и официальные, и, так сказать, «на общественных началах» — в состоянии заметно влиять на умозрения своего «шефа».

Еще в древние времена мудрые люди на Востоке говорили, что от толмача, то есть от толкователя, порою зависит больше, чем от самого шаха. А помощники, советники — это и есть своего рода толмачи, толкующие факты. По этой причине те, кто борется за влияние на лидера, прилагают максимум усилий к тому, чтобы внедрить в его ближайшее окружение своих людей.

Вот почему для лидера имеет большое значение выбор помощников и советников. Исходить при формировании команды только из принципа личной преданности здесь явно недостаточно, о чем убедительно свидетельствуют многочисленные уроки мировой истории. Предлагаемая ближайшим окружением трактовка фактов и событий, личностей и явлений, если она тенденциозна, может создать у лидера ошибочные представления о сути происходящего в стране и мире.

Разумеется, все сказанное в полной мере имело отношение и к генеральным секретарям ЦК КПСС, в том числе к Горбачеву. Возможно, к нему — в особой степени.

* * *

В контексте этих размышлений не могу не упомянуть вот о чем… Как уже говорилось, я возвратился в Москву после семнадцатилетней работы в Сибири лишь в 1983 году. В аппарате ЦК так называемых «своих» людей у меня не было, ни с кем я не был, что называется, «повязан», и это делало меня независимым, скажу откровенно, очень облегчало работу. Да и вообще мне не свойственны аппаратные интриги, а потому я даже не задумывался над вопросом о том, как Горбачев будет формировать свое ближайшее окружение, считая этот вопрос компетенцией исключительно Михаила Сергеевича. Никого я Генсеку не советовал в помощники, никого на эти по-своему, по-аппаратному, ключевые должности не подсовывал.

Вместе с Михаилом Сергеевичем мы обсуждали те крупные кадровые вопросы, которые определяли расстановку сил в ЦК и в партии в целом. (Естественно, утверждались они коллективно — в Политбюро, Секретариате, на Пленумах ЦК.) И как было в 1983 году при Андропове, начинать пришлось с подыскания нового заведующего орготделом, ибо совмещать эту должность с положением второго секретаря я, понятно, не мог.

Наш выбор, как известно, остановился на Разумовском.

Впоследствии о Георгии Петровиче Разумовском сложилось в партии неоднозначное мнение, что открыто проявилось на XXVIII съезде КПСС. Перед глазами моими стоит грустная картина: Разумовского выдвинули кандидатом в состав нового ЦК, и он спешит к трибуне съезда, чтобы успеть взять самоотвод. Он отлично понимал, что его «завалят», и не хотел напрасно испытывать судьбу.

Однако все обстояло куда сложнее. Разумовский — фигура весьма примечательная, отнюдь не такая простая, как показалось некоторым на XXVIII съезде. Я бы сказал, это политик со сложной судьбой, который в какой-то момент оказался сломленным.

Начать с того, что Разумовский в свое время работал председателем Краснодарского крайисполкома. В те годы он проявил крепкий характер и сумел решительно отмежеваться от «деяний» местного партийного лидера. Медунов приложил немало сил к тому, чтобы сблизиться с Разумовским, втянуть его в свои дела, не раз пытался приглашать к себе домой на застолье. Однако председатель крайисполкома держался твердо, исключительно в рамках служебных отношений, а на личные контакты не шел. Неудивительно, что в кубанских «верхах» зрел конфликт. Еще при Брежневе Разумовский определенно высказал свою позицию в ЦК партии, попросил ввиду несовместимости с Медуновым перевести его на другую работу. Просьбу удовлетворили, и в 1981 году Георгий Петрович стал ведать аграрным отделом в Управлении делами Совмина СССР.

После Медунова первым секретарем в Краснодаре недолго работал Воротников. Вскоре он стал Предсовмина России, и снова возник вопрос о кандидатуре первого секретаря. Я в то время уже заведовал орготделом ЦК, и мы вспомнили о Разумовском. Мне же довелось и проводить пленум Краснодарского крайкома, на котором я лично убедился, что кубанцы хорошо приняли Георгия Петровича. Кстати, Разумовский сам попросил направить в Краснодар вторым секретарем Полозкова, работавшего в то время заведующим сектором ЦК.

Когда в мае 1985 года мы с Горбачевым один на один обсуждали кандидатуры на пост заведующего орготделом, Михаил Сергеевич назвал Разумовского, и я в разговоре поддержал его. Я знал, что Разумовский и Полозков работали дружно, наводили в крае порядок, освобождались от тех, кто занимался при Медунове злоупотреблениями. Мы видели в Разумовском достойного человека, активно боровшегося против коррупции, и это во многом предопределило его назначение в ЦК. Уезжая из Краснодара, Георгий Петрович предложил избрать первым секретарем Полозкова, который, по его мнению, хорошо показал себя на Кубани. Это было и мое предложение. К тому времени Полозкова я знал основательно и только с положительной стороны.

Вот так состоялся переход Разумовского в ЦК, где он вскоре стал секретарем.

Начал Георгий Петрович активно. Не опасался высказывать свое мнение, любил заострять вопросы и, наоборот, не любил, когда смазывают углы. В общем, было видно, что он не намерен приспосабливаться: на заседаниях Секретариата ЦК Разумовский проявил себя с лучшей стороны.

Так продолжалось примерно до осени 1988 года, когданачало происходить что-то неладное.

* * *

Впрочем, тут требуются некоторые пояснения. В то время, после XIX партконференции, когда глубокое реформирование нашей политической системы ускорилось, возник вопрос о разработке нового закона о выборах. КПСС провозгласила верный лозунг: больше социализма — больше демократии. В соответствии с этим лозунгом предстояло изменить сложившуюся еще в сталинские годы избирательную систему — перейти на принципы альтернативности.

В предыдущие десятилетия выборы народных депутатов были крайне заформализованы. Все расписывалось до буковки, без участия обкомов партии в списки кандидатов никого включать не позволяли. Это, разумеется, не означает, что среди депутатов не было достойных людей — были, и очень много! Кроме того, благодаря такому порядку строго соблюдалось представительство в Советах всех классов и социальных групп, людей всех национальностей, женщин, молодежи. Однако сам принцип выборов — безальтернативный, безусловно, был устаревшим и нуждался в замене.

На высшем уровне партийного руководства в этом принципиальном подходе разногласий не было.

Однако сам процесс преобразований избирательной системы принял, я бы сказал, быстротечный, радикальный характер. Начать с того, что новый закон о выборах — важнейший закон, который впервые в нашей истории вводил в практику альтернативные выборы, — по существу практически не обсуждался общественностью. Его провели всего лишь за месяц (!), в невероятной спешке, непозволительной для разработки такого краеугольного документа. Она не дала возможности все тщательно продумать.

Честно скажу, уже в то время у меня возникало немало сомнений в целесообразности чрезмерной спешки с принятием нового закона о выборах. Но вспомните тот период — осень 1988 года: против Лигачева развернулась мощная атака, связанная со статьей Нины Андреевой, меня отстранили от ведения Секретариата. В этих условиях было непросто выступать вопреки мнению Генерального секретаря и тех, кто рьяно ратовал за максимальное ускорение политических преобразований.

Но следует сказать — и здесь моя обязанность быть до конца откровенным, — в тот период я еще полностью не осознал мотивов радикализации, ускорения в политике, а главное, его вредных последствий. Лишь потом, когда накопилось достаточно обобщений, пришло понимание того, что это был своего рода метод «шоковой терапии» в политике. Речь шлао том, чтобы не дать людям опомниться перед напором новшеств, поставить их перед свершившимся фактом.

Здесь, впрочем, требуются пояснения относительно того, что означают радикализм и реформизм в политике. Современные радикалы, они же псевдодемократы, под флагом перестройки добивались замены экономической и политической системы, поворота общественного развития вспять, к капиталистическому укладу, который связан с обнищанием большинства и обогащением немногих. Цели, которые ставили перед собой радикалы, применительно к мировой «классификации» заставляют считать их правыми — антисоциалистическими — силами.

Реформизм как мировоззрение означает общественные преобразования без изменения экономических, социальных, политических основ существующего строя. И пока мы не меняли советскую систему, а реформировали ее, а это первые 3–4 года перестройки, дела шли на лад. Отступления от основ советской системы в сторону нерегулируемого рынка принесли лишения и страдания народу.

Конечно же, вскоре выяснилось, что новый избирательный закон несовершенен. Спешка дала о себе знать. Однако она была лишь прелюдией к тем напряженным, а возможно, и губительным событиям, которые разыгрались непосредственно во время предвыборной кампании.

Если раньше партия до мелочей опекала предвыборный процесс, то теперь, при переходе к альтернативным выборам, она… почти полностью отстранилась от участия в политической борьбе. Это было поразительно! Во всех странах развитой демократии именно в предвыборный период, когда нарастают острота, накал борьбы, происходит резкая активизация партийных структур.

У нас же случилось наоборот!

Из ЦК одна за другой шли на места директивы: не вмешиваться, не вмешиваться! Соблюдайте дистанцию! Во многих партийных комитетах воцарилась растерянность, там видели, что среди кандидатов в депутаты объявилось много недостойного люда, даже бывшие уголовники, отсидевшие срок за тяжкие преступления, вплоть до убийств. А уж что касается крикунов и демагогов, строивших свои предвыборные программы исключительно на антисоветизме и антикоммунизме, то таких и вовсе было непомерно много. Казалось бы, в этих условиях надо шире развернуть партийную пропаганду, агитировать за своих кандидатов и разоблачать беспочвенность, нереальность популистских обещаний.

Но ЦК воздерживался от политических ориентировок, партийные органы на местах оказались обезоруженными. Это была новая ситуация: впервые из центра не поступало четких указаний, как надо действовать. И это «впервые» пришлось именно на этап предвыборной борьбы, когда решался вопрос о власти! Советы — политическая основа нашего строя, речь шла о решительном укреплении их роли, о полной передаче им управленческих функций, а партия резко снизила свою активность. Запустив маховик предвыборной кампании, которая набирала стремительные обороты, «наверху» беспечно полагали, что все образуется само собой. Причем невмешательство партии в выборы кое-кто преподносил как выражение демократии. Заглавной, ведущей стала верная сама по себе идея борьбы с былым формализмом, но вместе с водой умудрились выплеснуть и ребенка: партия по сути дела отстранилась от участия в предвыборной борьбе.

Дело доходило до того, что кандидаты-коммунисты боролись между собой, облегчая тем самым своим идейным противникам возможность добиться мандатов. На волне митинговой стихии, не получая отпора, взметнулся антикоммунизм, оплевывание всего и вся в нашей истории стало своего рода «предвыборным маневром» так называемых демократических сил.

* * *

Между тем, когда подходила к концу регистрация кандидатов в депутаты, стало ясно, что в избирательные бюллетени попадет катастрофически мало рабочих и крестьян. Это, вне всякого сомнения, было серьезнейшим промахом партийных организаций, пустивших выборы на самотек. Сказалось ложное понимание демократии, которое в результате моглопривести к фактическому устранению рабочих и крестьян из Советов высшего уровня. На заседаниях Политбюро все чаще заходил об этом разговор. Не раз на эту тему высказывался и Горбачев. Но дальше сетований дело не шло. Более того, в тот период произошел эпизод, который оставил во мне весьма тягостные чувства.

Помнится, Горбачев вылетел в Ленинград, где на одной из встреч прямо в цехе рабочие поставили перед ним вопрос о том, чтобы проводить выборы не только по территориальным, но также и по производственным округам, что гарантировало бы представительство в Советах рабочего класса. Михаил Сергеевич поддержал эту ленинскую идею, о чем было сообщено в отчете о пребывании Генерального секретаря в Ленинграде.

Но прошло несколько дней, и так называемая радикальная пресса, словно по команде, обрушилась на «производственный принцип» выборов. Поднялась буквально вакханалия газетных и телевизионных протестов, требовавших проводить выборы исключительно по территориальному признаку, обвинявших ленинградцев и тех, кто их поддерживал, в стремлении «протащить» в Советы партаппаратчиков. Кстати, Ленинградский обком партии сразу же заявил, что ни один партийный работник не будет баллотироваться по производственным округам. Но на это важное заявление никто и не думал обращать внимание. Истерика во многих изданиях продолжалась.

Горбачев больше ни разу публично не высказывался в поддержку ленинградского предложения.

Тем не менее, помнится, мы все же обсудили эту здравую идею на Политбюро, отнеслись к ней положительно и пришли к выводу, что в некоторых городах и областях по желанию местных органов целесообразно создавать и производственные округа — это никак не противоречило закону о выборах.

Однако здравое начинание было обречено. Противники производственного принципа выборов в Советы, используя радикальную прессу, похоронили это важное предложение. Восторжествовала позиция невмешательства в предвыборную борьбу. В результате, как известно, представительство рабочих и крестьян на Съезде народных депутатов СССР оказалось явно заниженным по сравнению с той ведущей ролью, какую рабочий класс и крестьянство играют в жизни общества.

Все мы, члены Политбюро, недооценили в тот период складывавшуюся обстановку. Шла напряженная, первая в нашей жизни альтернативная предвыборная борьбы, а нам внушали: потише, потише…

По традиции предвыборной кампанией в ЦК руководил отдел, возглавляемый Разумовским. Какое это было «руководство», я уже сказал. Но беда еще и в том, что самому Разумовскому нередко приходилось звонить в обкомы, крайкомы, давая указания: не вмешивайтесь! Не вмешивайтесь! Человек опытный, прошедший большую школу руководства, Георгий Петрович наверняка понимал, к чему могут привести такие команды…

Именно в это время Разумовский и стал неузнаваем. Он вдруг перестал, что называется, занимать позицию при обсуждении различных вопросов, — а раньше-то всегда имел свое мнение. Его уже не было слышно.

Да… Многое в этой истории остается непонятным. В том числе и следующее: почему Яковлев, которому в тот период было поручено заниматься международными делами, активно занимался текущими вопросами, в том числе выборами?

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке


Политическая персона Михаила Горбачева в начале 60-х всерьез заинтересовала западную разведку. Молодой честолюбивый коммунист, с политическими амбициями и тягой к респектабельной жизни, и при этом «управляемый» красивой и тоже неординарной супругой, должен был попасть на крючок западной агентуры.

Сегодня ряд исследователей приводят несколько основных версий того, как и когда именно могла произойти его вербовка.

По одной из версий, Горбачева завербовали еще в 50-х годах, когда он учился в университете. Действительно, первые связи с иностранцами у Горбачева появились во время учебы в МГУ, где училось много иностранных студентов. Например, с чехом Зденеком Млынаржом Михаил Горбачев сдружился поддерживал отношения всю жизнь.

Интересно, что этот чех после обучения в СССР пошел в партийную работу, в 1968 г., став секретарем и членом Президиума ЦК КПЧ, оказался одним из вождей так называемой «пражской весны», отмечает исследователь Александр Островский. Именно поэтому в ноябре 1968 г. его отправили в отставку, а в 1970 г. исключили из партии. В 1977 г. Млынарж подписал Хартию-77 и эмигрировал в капиталистическую Вену.

По другой версии, Горбачев пошел на сговор с западными агентами уже в Ставрополье. Следует отметить, что в 60-е годы Михаил Горбачев уже активно общался с западными товарищами и посещал иностранные государства.

Так, на Всемирном форуме молодежи в Москве в 1961 г. Горбачев по поручению ЦК ВЛКСМ «был прикреплен к итальянской делегации». Кроме того, что будущий генсек сам оказывал услуги советской госбезопасности, исследователь считает, что отсюда пошли его связи с итальянскими коммунистами и тем движением, которое позднее получило название еврокоммунизма.

В 1966 г. Михаил Горбачев впервые побывал за границей — в ГДР, по обмену социалистическим опытом подъема сельского хозяйства. Уже через много лет американский политолог Збигнев Бжезинский заявил, что американцы завербовали Горбачева с супругой как в 1966 г., только во время их поездки во Францию. При этом официальная биография Горбачева свидетельствует о том, что до 1971 г. Горбачев никогда не был в капиталистических странах.


Однако ряд исследователей утверждают, что в 1966 году Горбачев в сопровождении супруги все-таки выезжал за пределы ГДР. По свидетельству западных источников, чета Горбачевых совершила поездку в Италию через Францию на арендованном на несколько дней автомобиле. Как бы то ни было, Бжезинский, который это время (1966-1968 гг.) работал в Совете Политического Планирования (организация независимого анализа и прогнозирования при Госдепартаменте) и участвовал в разработке стратегии «мирного вовлечения» в отношении СССР в рамках холодной войны, наверняка знал, о чем говорил. Во всяком случае, уже тогда политическая фигура Михаила Горбачева вызывала большой интерес западной разведки.

В сентябре 1969 г. он побывал в Болгарии, в ноябре того же года его командировали в Чехословакию. В 1971 г. Горбачев впервые (подчеркиваю – официально) побывал в капиталистической стране — в Италии, после чего он посетил Францию, Бельгию, и ФРГ. Возможно, что контакты с агентами ЦРУ или другой западной разведки, о которых говорил Бзежинский, произошли уже во время официальных заграничных визитов Горбачевых.

Кроме того, Михаил Горбачев контактировал и с иностранцами, которые приезжали в командировки и на отдых в Ставрополье. Главным образом, это были партийные и государственные деятели из дружественных стран Центральной Европы. По данным исследователя Островского, Михаил Горбачев контактировал с представителями капиталистических стран, посещавшими регион с деловыми целями – это представители английской компании «Джон Браун», германской фирмы «Линде» и американской корпорации «Юнион Карбайд», которые принимали участие в проектировании и строительстве химического завода. Общался Горбачев и с сотрудниками английского банка «Морган Гренфелл», который финансировал этот проект.

С августа 1968 г. Михаил Горбачев — второй, а с апреля 1970 г. — первый секретарь Ставропольского крайкома КПСС. В 1970 г. он избран членом Верховного Совета СССР, где до 1974 г. входил в комиссию по охране природы одной из палат, затем по 1979 год — Председатель Комиссии по делам молодёжи Совета Союза Верховного Совета СССР.

В 1973 г. секретарь ЦК КПСС Петр Демичев делал ему предложение возглавить отдел пропаганды ЦК КПСС, однако Горбачёв отказался. Зато уже в ноябре 1978 г. Горбачев был избран секретарём ЦК КПСС. С 1979 года по 1980 год — кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС. В начале 80-х годов совершил ряд зарубежных визитов, в ходе которых познакомился с Маргарет Тэтчер и подружился с Александром Яковлевым — возглавлявшим тогда советское посольство в Канаде.


Как отмечает исследователь Михаил Антонов, чету Горбачевых отличали заискивание перед вышестоящими и в то же время грубость в общении с подчиненными, стремление к роскоши. В качестве члена Политбюро Горбачев выезжал в Канаду (где он остановился в доме посла Александра Яковлева) и в Великобританию (уже вместе с Яковлевым как советником). Этот визит в Англию можно считать историческим – на нем Маргарет Тэтчер от лица Запада оценила Горбачева как желательного для них претендента на роль руководителя СССР.

В своих воспоминаниях «Из тени» бывший директор ЦРУ Роберт Майкл Гейтс признается: «ЦРУ с энтузиазмом встретило появление Горбачева в начале 1983 года как протеже Андропова». Что же вызывало этот энтузиазм? «Мы многое о нем знали».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *