Исправительной колонии

Места не столь отдаленные

Осужденных запретят отправлять в отдаленные от их места жительства колонии. Подготовленный Минюстом законопроект направлен на реализацию требований Европейского суда по правам человека. Но эксперты сомневаются в его реалистичности.

20.09.2018. АПИ — Сами заключенные смогут ходатайствовать о переводе в регионы, удобные для общения с родственниками. Но такая реформа не исправит ситуацию в уголовно-исполнительной системе и не снизит загрузку колоний в европейской части России.

Увезу тебя я в тундру…

По общему правилу, закрепленному в действующем Уголовно-исполнительном кодексе РФ (УИК), осужденные к лишению свободы отбывают наказание в исправительных учреждениях в пределах территории субъекта Федерации, в котором они проживали до ареста или были осуждены. Эти нормы соответствуют Европейским пенитенциарным правилам, предписывающим по возможности направлять заключенных для отбытия наказания в расположенные вблизи от дома или мест социальной реабилитации пенитенциарные учреждения.

В то же время из установленных УИК общих требований есть многочисленные исключения. В другой регион заключенного могут направить для обеспечения их личной безопасности или с учетом состояния здоровья, а также при «невозможности размещения в имеющихся исправительных учреждениях». Причем в таких ситуациях выбор места отбывания наказания делегируется чиновниками Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) и никак не регламентируется.

Не установлены и какие-либо территориальные ограничения – осужденного, скажем, москвича, петербуржца, воронежца или саратовца, можно отправить в Коми или на Колыму. В частности, олигархов Михаила Ходорковского и Платона Лебедева из Москвы этапировали в Читинскую область и Ямало-Ненецкий автономный округ. Такое решение в ФСИН объяснили якобы отсутствием свободных мест в расположенных в центральной части страны колониях. Хотя власти не отрицали, что такая высылка объяснялась в том числе желанием оградить известных заключенных от «контактов с журналистами и негативно настроенных лиц, в том числе пострадавших от совершенных преступлений», а также несанкционированных собраний и пикетов. Также москвича – активиста Ильдара Дадина, отправили сначала в Карелию, а потом на Алтай. Практика свидетельствовала, что суды чаще всего подтверждали право ФСИН принимать решение о размещении осужденных в отделенных регионах, не требуя от чиновников доказательств невозможности отбывания наказания в «домашнем» субъекте Федерации.

Конституционный суд России также неоднократно подтверждал легитимность нормы УИК и отвергал доводы увезенных за тысячи километров от дома заключенных об их неопределенности и возможности для злоупотреблений. По мнению служителей Фемиды, действующее законодательство не предполагает произвольного определения места отбывания осужденным наказания, а Европейские пенитенциарные правила «подлежат реализации при наличии необходимых экономических и социальных возможностей».

Подвиг любви бескорыстной

Иначе ситуацию оценивает Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ). Рассмотрев жалобу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, он признал решения российских судов законными, но не преследующими законных целей: «Утверждение властей о том, что неназванные «потерпевшие» от преступлений заявителей будут пытаться отомстить осужденным, не имело фактической основы – основным потерпевшим от вменявшихся заявителям преступлений было само государство. Отсюда следует, что обжалуемая мера не могла быть оправдана интересами личной безопасности заявителей», – констатировали страсбургские служители Фемиды.

Еще одно решение ЕСПЧ вынес в марте прошлого года. Признав нормы Уголовно-исполнительного кодекса РФ соответствующими европейским стандартам, суд указал на необходимость учитывать географическое положение отдаленных пенитенциарных учреждений и реалии российской транспортной системы. Кроме того, законодательство должно гарантировать гражданам адекватную защиту от произвольного вмешательства и злоупотреблений (АПИ писало об этом решении – Невероятные приключения заключенных по России).

Европейский суд подтвердил, что заключенные не вправе выбирать место отбывания наказания, а само по себе отделение их от своих семей на большое расстояние является неизбежным следствием лишения их свободы. Но определяя место размещения осужденного, государство должно учитывать финансовое положение семей, реалии транспортной системы и многие иные аспекты. Национальное законодательство должно предоставить условия для адекватной оценки исполнительной властью индивидуальной ситуации заключенного и его родных, принять во внимание все факторы, которые на практике влияют на возможность посещения пенитенциарного учреждения.

Принятые в Страсбурге решения уже отразились на практике. Так, бывший житель Ухты – рецидивист Игорь Гущин, осужденный за вымогательство к четырем годам лишения свободы в колонии строгого режима, жаловался на перевод его в колонию, расположенную в поселке Ревда Мурманской области. Такая «высылка», по мнению заключенного, нарушала его право на общение с оставшимися в Ухте женой и двумя детьми. Чиновники ФСИН объяснили перевод реорганизацией исправительных учреждений Республики Коми и отсутствием колоний строгого режима для ранее судимых на территории субъекта Федерации. Рассмотрев иск Игоря Гущина, Сыктывкарский городской суд признал, что нахождение осужденного в пенитенциарном учреждении Мурманской области «создает определенные сложности» в осуществлении права на свидания и необходимости применения статьи 8 Европейской конвенции. Вместе с тем в «возвращении» было отказано: «Отбывание наказания в виде лишения свободы влечет в принципе естественные ограничения личной и семейной жизни. В данном случае Гущин И.А. не лишен права на поддержание социально полезных связей с близкими путем неограниченной переписки, а также свиданий, предоставляемых в установленном порядке», – отмечается в решении суда.

В свою очередь Верховный суд России установил, что в самом Сыктывкаре есть колония строгого режима. Однако нижестоящие инстанции не проверили возможность размещения в ней Игоря Гущина: «Исходя из изложенного, вывод о законности действий Управления ФСИН по Республике Коми, выразившихся в переводе Гущина И.А. для дальнейшего отбывания наказания в исправительную колонию № 23 в Мурманской области, является неправомерным в силу своей преждевременности», – констатировали служители Фемиды.

Ближний край

Подготовленные Министерством юстиции РФ поправки в действующий Уголовно-исполнительный кодекс РФ призваны урегулировать «географическую проблему». Устанавливается, что при отсутствии возможности разместить осужденного в регионе его проживания или вынесения приговора, он направляется в «наиболее близко расположенный» субъект Федерации, в котором имеются соответствующие условия.

Также запрещается многократно перевозить заключенных между исправительными колониями. Такие «пересылки» могут длиться по несколько недель, в течение которых «этапируемый» находится в стесненных условиях в спецвагонах или автомобилях, вообще не доступен для родственников и даже адвокатов. Согласно представленным изменениям, допускается только один перевод за весь период отбывания наказания. В частности, по просьбе самого осужденного и при наличии соответствующей возможности его могут отправить в учреждение на территории региона, в котором проживают его близкие родственники. Без собственного письменного согласия отбывающий наказание может переводиться только в исключительных ситуациях, в том числе при реорганизации или ликвидации исправительного учреждения, в случае болезни либо для обеспечения личной безопасности.

Чиновники юридического ведомства напоминают, что поправки подготовлены на основе предложений Уполномоченного по правам человека ‎в России Татьяны Москальковой, направлены на сохранение социально полезных связей осужденных и повышения доступности мест отбывания наказания для родственников. Существующая система чаще всего исключает возможность даже возвращения заключенного в «домашний» регион. Так, по данным ФСИН, ежегодно удовлетворяется не более 8 процентов обращений осужденных о переводе их в другие исправительные учреждения.

Опрошенные АПИ правозащитники в целом положительно, но настороженно оценивают законопроект. В частности, указывается, что поправки не предусматривают предписанной ЕСПЧ индивидуальной оценки ситуации каждого заключенного. А отправка того же Игоря Гущина в соседнюю с Республикой Коми Мурманскую область будет считаться законной. «По определению места отбывания наказания все подробно расписал ЕСПЧ. Чтобы выполнить требования Европейского суда, нужно этого захотеть и целенаправленно работать в таком направлении. Это, по моему убеждению, можно сделать без изменений норм Уголовно-исполнительного кодекса РФ», – полагает юрист Фонда «Общественный вердикт» Эрнест Мезак.

В Минюсте убеждены, что реализация предложенных мер не потребует увеличения расходов федерального бюджета. Хотя признается, что перевозка осужденного железнодорожным транспортом обходится казне в среднем в 900 рублей, самолетом – 37 тысяч рублей. Таким образом, затраты даже на однократный перевод заключенных из одного учреждения в другое составят минимум 210 млн рублей в год. По мнению юридического ведомства, ФСИН должна изыскать эти средства путем перераспределения текущих бюджетных ассигнований.

Курорт строгого режима

В наилучшем положении в случае принятия поправок должны оказаться осужденные москвичи и петербуржцы. Ведь ближайшими субъектами Федерации для них являются Московская и Ленинградская область соответственно.

В то же время реализовать новые требования вряд ли удастся. В самой «белокаменной» в настоящее время нет исправительных учреждений. В окрестностях столицы находится пять колоний, в том числе только одна общего режима для мужчин (в Коломне, вместимостью 800 человек), две для женщин (в поселке Дзержинском и Новом Гришине), а также поселения в Электростали и Зеленограде. Тогда как ежегодно московские суды приговаривают к реальным срокам лишения свободы до 9 тысяч человек. Большинство из них, в том числе всех определенных к отбыванию в строгих условиях, ФСИН по вполне объективным и доказанным причинам будет вынуждена отправлять в другие регионы.

Чуть лучше обстоит ситуация в Северной столице. В Санкт-Петербурге и Ленинградской области расположено шесть исправительных колоний вместимостью 8,7 тысячи заключенных. Сегодня они заполнены примерно на 84 процента. Две колонии-поселения могут принять 450 человек, фактически в них находится 308.

Отметим, что осужденные к отбыванию в колонии-поселении должны содержаться без охраны и вправе практически свободно передвигаться по территории соответствующего муниципалитета. На такие либеральные условия могут рассчитывать впервые совершившие преступления по неосторожности или умышленные небольшой или средней тяжести. Благодаря ожидаемым изменениям эти осужденные вынуждены будут переехать на установленный в срок в другой район, а с разрешения администрации смогут снять жилье и пользоваться иными благами свободных людей.

Справка

По данным ФСИН, в 708 исправительных колониях отбывает наказание 478 тысяч заключенных, в 123 колониях-поселениях – 35,2 тысячи человек.

В США тюремный труд допускается 13-й поправкой к Конституции. Заключенные федеральных тюрем работают на государственную корпорацию UNICOR. Вся ее продукция продается госучреждениям, прежде всего Минобороны. UNICOR имеет 78 фабрик на базе тюрем, в которых производится около 80 видов продукции (электроника, одежда, офисная мебель и др.). Выручка от продаж в 2013 году — $533 млн. Зарплаты заключенных составляют $0,23-1,15 в час. Частные тюрьмы заключают соглашения с крупными компаниями, организуя производство для их нужд. В частности, трудом заключенных пользовались Motorola, Compaq, Honeywell, Microsoft, Boeing, Revlon, IBM, Hewlett-Packard, Nortel и др. Зарплата у заключенных частных тюрем обычно ниже — $0,9-4 в день. Американская тюремная индустрия выпускает до 100% военного обмундирования и снаряжения, монтажные инструменты, бытовую технику, авиационное и медицинское оборудование.

В Германии заключенные работают либо на предприятиях самих уголовно-исполнительных учреждений, либо на предприятиях частных компаний при тюрьмах. В первом случае вся продукция находится в собственности федеральной земли, во втором — в частной. Наиболее распространенными сферами деятельности являются слесарное, столярное дело, пошив одежды и обуви, выпечка хлеба, прачечные, строительство, садоводство. Способ расчета оплаты труда прописан законодательно. По данным минюста земли Саксония, в 2013 году заключенные произвели на 31 частном предприятии продукцию общей стоимостью €6,8 млн. К работе привлекался каждый третий из 3,5 тыс. саксонских осужденных, почасовая оплата составляла €1,12-1,87. Кроме того, минюст сообщил о запуске онлайн-магазина.

Во Франции к трудовой деятельности привлекается 30-40% заключенных. Они могут заниматься хозяйственным обслуживанием тюрьмы либо работать на производстве на нужды пенитенциарной системы или частных предприятий. Зарплата заключенного по закону должна быть в пределах 20-45% от минимальной оплаты труда временного работника (€4-6 в час). Частные компании обычно не афишируют использование труда заключенных, предпочитая действовать через подрядчиков. Известно, что в 1970-2007 годах осужденные привлекались для сборки ручек и бритвенных станков марки Bic. Также в СМИ упоминались компании EADS, YvesRocher, L’Oreal. Финансовые результаты подобного сотрудничества не назывались.

Ольга Шкуренко


На прошлой неделе мы с Димой Чистопрудовым посетили исправительную колонию №10 в Тверской области. Мы провели с осужденными (именно осужденные, ане заключенные) половину дня, посмотрели, как они живут. Я представлял себе ситуацию в колонии строгого режима намного хуже. Возможно, это колония показательная, и в остальных все иначе, но здесь люди учатся, смотрят телевизор, работают хорошим инструментом на вредном производстве, сносно питаются.
Впервые достаточно широко лишение свободы стало применяться в 19 веке, введение данного наказания явилось «подлинно гуманистическим шагом», поскольку оно явилось реальной альтернативой каторжным работам и смертной казни, которые в тот период являлись наиболее широко применяемыми видами наказаний; в результате появилась возможность исправительного воздействия на преступника. Сейчас в России можно попасть в колонию-поселение, в воспитательную колонию, лечебное исправительное учреждение, исправительную колонию общего, строгого или особого режима, либо в тюрьму. Тюрьма это для самый отпетых головорезов.

ИК-10 – одно из пяти учреждений строгого режима Тверской области. Режимов содержания осужденных всего три: общий, строгий, особый. Раньше был еще и усиленный. Здесь сидят только рецидивисты. Колония строгого режима отличается повышенными требованиями безопасности, ограничением количества свиданий для осужденных и др.. На уголовном жаргоне колонию строгого режима называют «строгач».
Вход в колонию только через КПП и строго по 3 человека. Сначала посетитель попадает в «шлюз», где у него проверяют документы и заносят в список. После этого открывается решетка открывается и можно пройти дальше.

Периметр колонии огорожен заборами различной конфигурации. Если осужденный доберется до бетонного забора в него будут стрелять. Эту прекрасную фотографию сделал chistoprudov, а я нагло украл ее у него из поста. Согласитесь, отличный кадр!

Колония делится на жилую и рабочую зоны, также есть штрафной изолятор (ШИЗО).

Вот так выглядит территория жилой зоны.

ШИЗО огорожен дополнительным забором. Изоляторы создают иллюзию напряжения на колючей проволоке, но его там нет, мы проверяли.

Жилые корпуса тоже ограждены забором, но без колючей проволоки.

Осужденные живут в общежитиях, которые как-то не принято называть бараками. В комнатах тесно поставлены двухъярусные аккуратно застеленные кровати. На одной величественно возлежит белая кошка, абсолютно равнодушная к людям (мало ли она их видит каждый день), на двух – спят, натянув одеяло на голову, люди.

Особый стиль заправления коек.
Некоторые осужденные спят после ночной смены. Чтобы дневной свет не мешал, они укрываются одеялом.
Коридор.
Каждый осужденный имеет возможность посещать комнату для релаксации. Здесь можно пообщаться с психологом или посмотреть на пальмы. Обратите внимание, здесь ковры занимают свое законное место на полу.
Вообще все цвета в колонии очень яркие, я не знаю чем это вызвано, или ядовито-яркая краска самая дешевая, или чтобы добавить красок в серую жизнь осужденных. Вот так выглядит класс русского языка.
Есть класс информатики. 163 осужденных, не удосужившихся получить на воле даже среднего образования, ходят в школу.
В местном ДК висят 2 стенда посвященные Михаилу Кругу и Владимиру Высоцкому.
Распорядок дня.
Раньше в колонии делали заказы для ЗИЛа, сейчас заказов нет, а старые станки остались.
Ко
В месяц осужденный может заработать от 1 500 до 23 000 рублей.
Деньги можно потратить в магазине, например купить соки или сигареты. Можно купить телефонную карту и звонить, но не больше 15 минут в день. Все не потраченные деньги осужденному выдадут после освобождения. Также полагается 700 рублей бонус и оплата дороги до места проживания.
В 2009 году предприятия тверских зон произвели продукции на 321,5 млн. рублей. Кроме промышленных изделий, это 99 тонн мяса, 475500 яиц, 641 тонна овощей, 862 тонны картофеля.
Больше всего зарабатывают на подшипниках. Как сказали собиратели стульев (2 000 р в месяц), работа на производстве подшипников очень вредная.
Десятая колония делает 3 миллиона шарикоподшипников в год, то есть каждый тринадцатый подшипник из тех, что выпускает ГПЗ №2.
Я точно не знаю, в чем вред производства подшипников, но запах там не самый приятный. Были замечены емкости с соляной кислотой и другой химией.
Внутри колонии вся охрана безоружна. Из спецсредств у охранников есть дубинки и слезоточивый газ. Оружие есть у часовых на вышках.
Ремонт станка.
В ИК-10 содержатся осужденные со второй и больше судимостью. Черные бушлаты, справа на груди нашита бирка с именем и номером отряда. Разные лица, в которых все-таки сквозит общая черта. Это какая-то отстраненность их, здешних постояльцев, от нас, суетного десанта вольняшек с кучей дилетантских предубеждений и дурацкими вопросами.
Перейдем в столовую.
Общий вид.
На питание одного осужденного в день уходит 49 рублей.
Стоит отметить, что судля по виду и запаху, кормят тут очень сносно.
Хлеб тут ломают руками.
Это штрафной изолятор. Сюда попадают на 15 суток. Здесь нет прогулок, нет передач, свиданий, нет никаких развлечений.
Скромный интерьер.
Вид глазами осужденного. Сливной бачек выполняет роль умывальника. Через решетку над дверью попадает свет.
Если бы я не сделал эту фотографию ЧБ, вы бы сразу поняли, что тут редко убираются.
Ночь и день тут наступают по расписанию.
Нас очень интересовал вопрос побегов. Я процитирую отрывок статьи Дмитрия Ходарева.
«Про такие ЧП помнят только два старожила – начальник колонии Валерий Кожевников и его зам Геннадий Казаков. Тогда еще зону охраняли солдаты внутренних войск. В 1988 году осужденный Николаев спрятался под кузовом КАМАЗА на газовых баллонах, не был обнаружен при небрежном досмотре машины на вахте и благополучно скрывался на воле полтора месяца, пока не был найден в родном Можайске.
Годом позже, зимой, осужденный Волков устроил свой побег с фантазией. Для него в цехе сделали железный ящик с крышкой на внутренней защелке. Этот ящик погрузили в кузов машины, вывозившей металлическую стружку. И опять помогла небрежность солдат на вахте, которые обязаны стальными щупами исследовать весь сыпучий груз. Однако здесь сработала случайность: во-первых, была пятница, а шофер грузовика собирался назавтра на рыбалку и пригнал машину не на «Вторчермет», а к своему дому. Во-вторых, сообщники переусердствовали и навалили на крышку ящика слишком много железной стружки. Волков провел в ящике ночь, а утром у него просто не хватило сил поднять крышку. Замерзший бедолага стал звать на помощь. В общем, когда прибыли сотрудники колонии, он даже обрадовался им, как родным.»
———

Полицейские, следователи, прокуроры и другие силовики, нарушившие закон, отбывают срок в специальных колониях для бывших сотрудников. Это — довольно закрытые и специфичные сообщества со своими правилами и законами. Специально для К29 Алексей Полихович поговорил с бывшими заключенными и рассказывает, как устроена жизнь в колониях для сотрудников правоохранительных органов.

Поделиться в соцсетях:

Свои против бывших

Ильвир Сагитов и Альберт Самигуллин начинали работать в одном отделе милиции Нефтекамска. В 1993 году Альберт Самигуллин устроился участковым, а Ильвир Сагитов проходил стажировку в патрульно-постовой службе. Самигуллин помогал Сагитову составлять протоколы.

В 2003 году Самигуллин уволился из милиции и ушел работать нефтяником вахтовым методом. Сагитов остался — и дослужился до начальника уголовного розыска Нефтекамска. В 2014 они снова встретились. Сагитов и пять его сотрудников надели на голову Альберта Самигуллина полиэтиленовый пакет, связали ему руки, сели сверху и не давали дышать, заставляя признаться в преступлении — по их версии, Самигуллин ударил ножом охранника продуктового магазина.

Сагитов грозил уже немолодому Самигуллину, что доведет его до инфаркта, отвезет в лес и инсценирует несчастный случай. Тот, испугавшись, подписал явку с повинной — он думал, что начальство Сагитова и суд во всем разберутся.

На суде Самигуллину дали 4 года тюрьмы. По его словам, в день, когда было совершено преступление, он был на вахте за 150 километров от Нефтекамска. Это подтверждали работодатель и биллинг его телефона. «Система у нас такая, что государство всегда право. Писал во все инстанции, президенту семь раз писал — без толку», — говорит Самигуллин. Сидеть его отправили в исправительную колонию общего режима № 13 в Нижнем Тагиле, где отбывают срок бывшие сотрудники правоохранительных органов.

К «бывшим» относят сотрудников МВД, Следственного комитета, полиции, прокуратуры, судей и работников судов, а также тех, кто работал в МЧС. Кроме того, бывшими сотрудниками органов считаются и люди, отслужившие срочную службу во внутренних войсках. Эту категорию заключенных называют «бс» или «бсниками».

Бывших сотрудников правоохранительных органов содержат в отдельных исправительных учреждениях — для обеспечения их безопасности. По внутренним правилам ФСИН, «бсники» должны не только отбывать наказание в специальных колониях, но и во время следствия содержаться отдельно от основной массы арестантов, а также отделяться от них при перевозках в автозаках.

В России 15 колоний для бывших сотрудников (по данным Фонда помощи и поддержки бывших сотрудников). Из них 3 — общего режима, 11 — строгого режима и 1 — особого режима. Еще — шесть колоний-поселений, три из которых прикреплены к другим колониям, а три — отдельные.

По данным статистики судебного департамента, за первое полугодие 2019 года к реальным срокам приговорили 1015 бывших судей, прокуроров и работников правоохранительных органов. Но реальное число отправленных в колонии для бывших выше — туда попадают и «срочники» внутренних войск, и сотрудники налоговой службы, и сотрудники МЧС — они в этой статистике не учтены.

В 2018 году «Российская газета» писала, что колонии для бывших силовиков переполнены. «Это какая-то тенденция — идет борьба с коррупцией, идет очищение, и колонии для бывших сотрудников открываем все новые и новые», — говорил бывшй замдиректора ФСИН Валерий Максименко. На запрос «Команды 29» о том, сколько заключенных содержится в колониях для «бывших» сейчас, ФСИН не ответил.

Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы получать интересные тексты каждую субботу

«Ты это докажешь, но лет через семь»

Вячеслав (имя изменено по просьбе героя) семь лет отработал в прокуратуре — расследовал уголовные дела, занимался надзором за следствием и поддерживал обвинение в суде.

В 2011 году, когда начали менять начальство и создавать Следственный комитет, он уволился и решил работать на себя. Вячеслав переехал в Москву, получил адвокатский статус — а затем стал фигурантом уголовного дела о мошенничестве. «Разговаривал со следователями: «Вы же понимаете, что это провокация?» Следователь отвечал: «Да, я понимаю, что это провокация, и ты это докажешь, но лет через семь в ЕСПЧ, а сейчас мы тебя посадим, и ты будешь сидеть».

В СИЗО «Бутырка» Вячеслав попал в камеру для «бывших». На 18 человек было 12 шконок, администрация СИЗО выдавала раскладушки, а во время прокурорских проверок забирала их обратно. Но поскольку каждый день кто-то уезжал на суд или на следственные действия, в камере всегда оставалось 12 человек — как и требовали правила. «Нас это не беспокоило. У нас был молчаливый договор с руководством — мы не жалуемся, нас не беспокоят», — говорит Вячеслав.

У многих в камере были хорошие отношения с сотрудниками СИЗО, поэтому не было проблем с мобильными телефонами — несколько раз адвокат приносил телефон в изолятор на встречу с Вячеславом, тот забирал его к себе в камеру.

«Любое решение может повлечь два состава: превышение полномочий или халатность. Шанс присесть есть — только выбирай статью», — рассуждает Вячеслав.

Сергей — бывший начальник следственного отдела — попал в тюрьму сначала по обвинениям в мошенничестве, затем обвинения поменяли на статью о взятке. Он считает, что его уголовное преследование связано с тем, что преступники, с которыми он боролся, сами оказались бывшими сотрудниками правоохранительных органов, сохранившими связи в силовых структурах.

«Психологически было сложно, — рассказывает Сергей. — Я в принципе не понимал, как это , почему это. Все переворачивали наоборот: знаю оперативно-розыскную деятельность, по ночам работал — это говорит о том, что я могу противодействовать следствию. Это удивляло, бесило. Судьи писали формулировки, которых даже в законе не было. Потом понимание пришло, как устроено все — что если меру пресечения избрали, то все уже, вопрос только — как осудят».

В камере Сергей встретил человека, которого когда-то арестовывал его подчиненный. Узнали об этом случайно за игрой в нарды. Никакого негатива не было — по словам Сергея, работая в следствии, он ничего несправедливого в отношении людей не делал и был уверен, что людям, которых он разрабатывал, не за что ему мстить.

«Первый год в колонии человек учится орать, а не бить»

Максим (имя изменено по просьбе героя) служил на Северном Кавказе в подразделении ФСБ по борьбе с терроризмом. По его словам, работа была интересная, но когда он стал возражать против незаконных методов ведения следствия, ему сначала предложили уволиться, а затем возбудили уголовное дело. Максиму дали три года реального срока. В 2014 году его отправили в нижнетагильскую колонию.

«Там обычные люди, ничего особенного, — рассказывает Максим. — В основном бедолаги-«ввшники» бывшие, менты-ппсники — серьезных «бс» единицы. Оперов много недалеких, которые ехали — бомжа отпинали, потому что могли».

Вячеслав, отбывавший срок там же в 2014–2015 годах, добавляет, что из 2 тысяч заключенных большая часть была «орками» — ограниченными людьми, выезжавшими за пределы своего мира дважды: в армию и на этап в зону. «Сидят такие ребята — ограниченные очень маленьким миром. Если к ним подойти, звук такой, как под линией электропередач, от них так резонирует — и хотелось отойти».

Максим заплатил 100 тысяч рублей за возможность устроиться на хорошую должность. Но сотрудники администрации колонии захотели еще денег. Максим отказался, после чего его избили другие заключенные, работавшие на ФСИН.

Основная масса заключенных отбывала срок по статьям, связанным с наркотиками, были мошенничества, взятки и преступления на сексуальной почве. Осужденных по последним называли «зилками» — от названия машины ЗИЛ-131 и статьи 131 УК РФ об изнасиловании. Они обычно попадали в касту «отделенных».

Попасть в «отделенные» на зоне для бывших можно как из-за статьи обвинения, так и из-за поступков, совершенных уже в заключении. Сокамерник Максима по СИЗО в Нальчике переписывался с женщиной из соседней камеры и коснулся темы орального секса. Женщина сообщила об этом другим заключенным — и мужчину перевели в «отделенные».

В случае с обвинениями в изнасиловании или педофилии смотрят материалы уголовного дела. Если человек признался — будет «отделенным», если нет — в «отделенные» он не попадет.

В отношении «отделенных» действуют те же правила, что и в отношении «опущенных» в обычных зонах — от них нельзя ничего брать, им нельзя жать руку, у них стулья специального цвета, на которые нельзя садиться.

За соблюдением правил в колонии для «бс» следят завхозы. Их выбирают оперативники ФСИН.

Бывший следователь прокуратуры Алексей Федяров, отбывавший наказание в нижнетагильской колонии с 2014 по июнь 2016 года, рассказывает, что завхозами часто становятся бывшие оперативники из силовых структур — они знают агентурную работу и методы вербовки. Кроме того, им привычнее общаться с контингентом — воровские понятия для них более органичны, чем для людей из кабинетов.

Из органов Федяров ушел еще до тюрьмы — убедившись, что руководству важна исключительно статистика. Он стал заместителем директора крупной компании, а в 2013 году против него возбудили уголовное дело о мошенничестве в особо крупном размере. Как рассказывает Федяров, он был вынужден признать вину, так как понимал, что шансы закрыть дело минимальны.

В тюрьму Алексей попал обеспеченным человеком — это ему и помогло, когда он стал завхозом.

Кроме контроля ситуации в бараке, завхозы обязаны ремонтировать подотчетное им помещение. Часто деньги на это собирают с заключенных — поэтому в Нижнем Тагиле всегда ждали этапы из Москвы. Считалось, что оттуда приезжают богатые люди, которых можно обобрать. Федяров отказался заниматься поборами и делал ремонт за свой счет.

«Большая часть времени уходила на разруливание и поиск «крыс», кто воровал у своих. Людям пойти не к кому, и они идут к тебе», — рассказывает Федяров.

По его словам, жизнь зоны была полна интриг. Заключенный мог пойти к оперативнику ФСИН и настучать на того, кто ему не нравится — это называлось «запустить в космос». За проступок могли посадить в ШИЗО, перевести на строгие условия содержания, лишить должности дневального или завхоза.

Драки при этом были редкостью, потому что за любой удар сразу отправляли в ШИЗО, что ставило крест на УДО. Поэтому люди научились выяснять отношения без рук.

«В начале я напрягался, у меня так адреналин выбрасывался, — рассказывает Федяров, — думал, сейчас мочилово начнется, а потом привык. Два чувака с одной и четыре с другой орут друг на друга. Из-за мелочей: ты че не так сел, не так посмотрел, — обычные зоновские приблуды. Люди просто стоят и орут друг на друга. Первый год в колонии человек учится орать, а не бить».

Сергей, отбывавший срок в колонии строгого режима № 3 в Рязанской области, рассказывает, что завхозы часто объединялись в группы и навязывали вновь прибывшим свою защиту в обмен на деньги. «У тебя два решения проблемы: либо заплатить, либо стать уборщиком», — говорит он.

В отличие от Нижнего Тагила, в Рязанской колонии была возможность купить мобильный телефон, но, по словам Сергея, это превращалось в бесконечный цикл по вытягиванию денег с заключенных. «Человек сам себя вталкивает в оборот. Одни сотрудники постоянно пытаются у тебя этот телефон отобрать, другие пытаются тебе его вернуть или купить новый. По семь раз за месяц телефоны покупали».

«Тюрьма — это когда человека умножают на ноль»

По словам Алексея Федярова, после освобождения «бывшие» устраиваются работать кто куда: в охрану, юристами, строителями, в такси. Согласно федеральному закону «О службе в органах внутренних дел», сотрудники с судимостью не могут работать по профессии.

Федяров после освобождения стал координатором правозащитного проекта «Русь сидящая», который помогает заключенным. Он написал книгу про свой опыт заключения.

Сергей вышел из тюрьмы в начале 2019 года, отсидев пять лет. Тюремный опыт не изменил его отношения к бывшей работе. «Работа не самая приятная, не самая нужная, но как ни крути, она должна быть, иначе без нее всем станет плохо. Но к реформам правоохранительных органов я настроен скептически с точки зрения того, как они влияют на профессиональную деятельность».

Максим говорит, что тюрьма его совсем не поменяла — словно ничего и не было вовсе. По его мнению, на людей с гибкой психикой, каковым он считает и себя, подобные испытания не накладывают отпечатков. Он — так же, как и Федяров — работает в «Руси сидящей». Бывшие коллеги теперь считают его врагом.

«Я за справедливость и соблюдение законности, — объясняет Максим. — Почему-то сейчас слова «либерал» и «правозащитник» — ругательные. Но что я делаю такого? Я показываю государству, что закон нарушается представителями госорганов. Сейчас, конечно, хуже стало. Другие люди, другие методы, другие формы. Доказывать ничего не надо. Человек берет особый порядок, потому что ты ему по башке дал или электрошокером — и едет в колонию. Раньше же все приходилось доказывать, исследовать — экспертизы, запросы, допросы».

Вячеслав говорит, что тюрьма — это когда человека умножают на ноль. Вопрос в том, как человек справится с этим. «Но все равно ты остаешься человеком, про которого всегда можно сказать: да он ранее судим. В лицо тебе не скажут, но ты кожей ощущаешь».

Иногда он думает эмигрировать в страну, где хорошие тюрьмы — потому что там и все остальное должно быть хорошее. По его мнению, когда он начинал работать в правоохранительных органах, люди там были гораздо менее кровожадными. «Сегодня сталкиваешься с людьми со стальным взглядом, это такой режим лайт двадцатых-тридцатых годов. Следователь тебя в жернова закинет — и ему плевать. А тогда были люди, которым не плевать».

Альберт Самигуллин отсидел два года и семь месяцев из четырех лет и вышел условно-досрочно. Он обращался в Комитет против пыток, к президенту и в надзорные органы, требуя расследования пыток и пересмотра дела. Его обращения результатов не дали. Но его бывший коллега Ильвир Сагитов все-таки сел: в 2019 году его приговорили к трем годам и трем месяцам за пытки другого задержанного. Вероятно, после апелляции отбывать срок его отправят в Нижний Тагил.

Текст: Алексей Полихович, Иллюстрация: Таня Сафонова

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *