Кто такой горбачев на самом деле?

Сегодня, 2 марта 2019 года, исполняется 88 лет Михаилу Сергеевичу Горбачёву. Михаил Горбачёв был последним генсеком СССР, а также первым и последним в истории президентом СССР — такая должность существовала с 15 марта 1990 года по 25 декабря 1991 года. В период правления Горбачева на должности главы СССР и руководителя КПСС в СССР произошли серьезные структурные изменения, которые повлияли на весь мир. Михаил Сергеевич окончил Холодную войну, вывел войска из Афганистана, убрал государственный статус коммунистической идеологии и остановил преследования инакомыслящих.
Сегодня многие обвиняют Горбачёва в том, что он якобы сознательно «развалил СССР». На самом деле Михаил Сергеевич хотел сделать СССР еще более крепким и сияющим, для чего начал системные реформы («Ускорение», а затем и «Перестройку»), а то, что Союз в итоге распался — стало просто закономерным итогом таких реформ. Потому что рабство нельзя «реформировать», его можно только отменить.
В современной Беларуси и Украине к Горбачёву относятся скорее хорошо — он поспособствовал обретению этими странами независимости. В Литве к Горбачёву двоякое отношение — с одной стороны, он начал реформы, с другой — ввёл войска в Литву и хотел подавить независимость (хотя сейчас от этого отмежевывается, мол не знал и всё такое). В нынешней России к Горбачёву скорее негативное отношение («развалил великую страну»), хотя раньше было иначе, я наблюдал за динамикой изменения отношения к нему благодаря пропаганде в путинские годы.
В сегодняшнем посте, в день рождения Михаила Сергеевича мне хотелось бы рассказать о некоторых фактах его биографии, а также сказать спасибо этому человеку. Обязательно заходите под кат, пишите в комментариях ваше мнение, ну и в друзья добавляться не забывайте)
Путь в кресло генсека СССР.

Михаил Сергеевич Горбачёв родился в 1931 году в селе Привольное Ставропольского края. Интересен факт биографии семьи Горбачёвых — в 1937 году дед Михаила Сергеевича был арестован по обвинению в троцкизме, провёл 14 месяцев в тюрьме, вынес пытки и издевательства и только чудом избежал расстрела. Может быть, именно этот факт повлиял на взгляды Михаила.
С 15 лет Горбачёв работал помощником кобмайнёра, в 19 лет стал кандидатом в члены КПСС (в то время школьник Михаил Горбачёв уже был награждён орденом Трудового Красного Знамени за ударную работу), в 1950 году окончил с серебряной медалью школу и поступил без экзаменов в МГУ, в котором закончил юридический факультет. В 1961-62 году Горбачёв становится первым секретарём райкома ВЛКСМ.
Далее карьера Михаила Горбачёва стремительно идёт вверх — в 1969 году его даже рассматривают в качестве кандидатуры на пост заместителя председателя КГБ СССР. В 1971 году Горбачёв становится членом ЦК КПСС, в 1978 году переезжает в Москву, выдвигается в Политбюро, а после смерти Черненко становится генсеком — это произошло 11 марта 1985 года.
Ускорение, Перестройка, Чернобыль и Афганистан.

Уже с первых дней в кресле генсека Горбачёв дал понять, что он сильно отличается от всех предыдущих руководителей СССР — Горбачёв понимал, что одной пропагандой больше добиться ничего не получится — и понимал это как никто другой, так как сам долгое время заведовал всякими там «отделами пропаганды».

Две главные инициативы Горбачёва на посту генсека — это Ускорение и Перестройка. Многие ошибочно считают, что Перестройка началась в 1985 году, но это не совсем так — 20 апреля 1985 года Горбачёв объявил так называемое «Ускорение» — обещания резко поднять промышленность и благосостояние народа — что, собственно, подготовило Перестройку, которая началась в 1987 году. С началом Перестройки в стране началась политика Гласности, а также практически полностью была отменена цензура — Горбачёв справедливо считал, что нужно бороться с проблемами, а не замазывать симптомы, запрещая об этих проблемах говорить.
Страна изменилась буквально за какой-то один год — в стране десятками открывались независимые печатные издания, появлялись интереснейшие телепередачи, снимались фильмы и мультики — в которых говорилось о тех проблемах, которые накопились в стране за несколько десятилетий удушающей цензуры. Люди вдруг увидели, что на самом деле СССР был совсем не тем, что долгие годы показывали им в газетах и на телевидении.
Чернобыльская катастрофа, которая произошла уже фактически в перестроечные годы — ясно показала, насколько недееспособной, лживой и двуличной является советская система — несмотря на наличие развитой сети штабов ГО людей не оповестили о катастрофе, из-за чего десятки тысяч человек поимели серьезные проблемы со здоровьем. СССР и раньше засекречивал крупные катастрофы — но теперь это стало делать намного сложнее, и многие люди задумались о том, чем на самом деле является советская система.
С началом Перестройки люди стали также узнавать правду о войне в Афганистане — в доеперестроечные годы народу врали, что наши специалисты-«ихтамнеты» строят там дома и дороги, а также сажают сады, но с началом эпохи гласности люди начали узнавать страшную правду — о тысячах погибших советских парней, о десятках тысяч убитых афганцев, о стёртых с лица земли кишлаках, о наркотиках, которые везли из Афганистана в солдатских «цинках» и прочем подобном.
В итоге всё это закончилось ровно тем, чем должно было закончиться — концом СССР. Люди просто увидели, в насколько несправедливой и лживой стране они жили, и решили, что так дальше быть не должно. Что интересно — сам Михаил Сергеевич Горбачёв вовсе не хотел конца СССР — он лишь намеревался сделать его «сверкающим и идеальным», лишённым недостатков. Но как оказалось, демократические принципы и совок — вещи несовместимые.
Портрет на фоне эпохи. Вместо эпилога.

В конце поста хочется написать несколько слов про историческую роль Горбачёва — да, этот человек не был идеальным, стоит вспомнить хотя бы ввод войск в Литву и действия в восточных республиках СССР. Но всё же в день рождения Горбачёва мне хочется сказать спасибо Михаилу Сергеевичу — именно при Горбачёве в стране исчез тот пронизывающий страх доносов, пыточных тюрем и ГУЛАГа, которым был пропитан весь СССР образца 1922-1985 годов. Именно при Горбачёве люди перестали бояться и начали становиться людьми — по-разному одеваться, по-разному думать, по-разному говорить, перестали верить в пропаганду и расхотели ходить строем.
Это был огромный шаг в будущее и начало конца совка, к полной победе над которым мы не пришли ещё и сегодня — и первым этот шаг сделал именно Михаил Сергеевич. Многие люди, кстати, так и не поняли, что он сделал их свободными — и не понимают этого до сих пор.
Такие дела.
А в комментариях напишите о вашем отношении к Михаилу Горбачёву, интересно почитать.
Добавляйтесь в друзья в ЖЖ;)
Подписывайтесь на мой канал в telegram
Подписывайтесь на меня в facebook
Подписывайтесь на мою страничку Вконтакте
Подписывайтесь на мой твиттер
_____________________________________________
Понравился пост? Обязательно расскажите друзьям про Горбачёва и конец СССР, нажав на кнопочку ниже:
Tags: Россия, СССР, будущее, совок

Горбачёв ушел со своего поста почти всеми презираемый, отверженный и политически никому не нужный. На него поспешили, в особенности его же однопартийцы, навесить всех собак — от признания его полным ничтожеством до обвинения в работе на ЦРУ и сознательном развале Советского Союза.

Этот миф по-прежнему активно внедряется коммунистами и в наши дни с одной целью: оправдать позорный крах своей идеологии и своей системы, логическим завершением которой и было правление М. С. Горбачёва.

Хорошо помню, с каким восторгом встретил приход к власти Горбачёва советский народ, который устал от чуть живых старцев из Политбюро, их мёртвых и пустопорожних речей по бумажке о «благе народа», произносимых на фоне всеобщего дефицита.

Появление молодого Горбачёва — ему в 1985 году было всего 54 года (!), — энергичного, говорливого, с чувством юмора, не боявшегося критиковать систему, вдохнуло в советский народ глоток свежего воздуха. Впервые анекдоты в адрес советского вождя носили не издевательский характер, а положительный. Например, про «чукчу», который уверял, что народ Горбачёва не поддерживает, а сам он читать не умеет. «Ты что такое говоришь?» — спрашивали чукчу. А он отвечал:

Чукча сам видел: когда Горбачёв ходит, его никто под руки не поддерживает, он речи не по бумажке читает, а говорит от себя.

Казалось, что страна вступает в новую светлую полосу своего развития. Популярность нового генсека была всеобщей.

Увы! Восторги кончились очень быстро. С каждым годом «перестройки» страна стремительно катилась под откос, а вместе с ней так же стремительно рушилась популярность Горбачёва. Чем больше он взывал к общечеловеческим ценностям, чем больше его приветствовали на Западе, тем больше его не любили в Советском Союзе. Причём не любили вполне справедливо.

Фото: www.globallookpress.com

Прилавки магазинов, и так полупустые при Брежневе, Андропове и Черненко, стали пустые полностью. В стране появились талоны на питание, то есть самые настоящие продуктовые карточки, которых страна не знала со времён войны. Антиалкогольная кампания, действительно крайне нужная в спивающемся СССР, но проведённая по-большевистски, то есть по-идиотски, варварски, с вырубанием виноградников и организацией колоссальных очередей за алкогольной продукцией, вызвала сильное возмущение в народе. Генерального секретаря немедленно окрестили «сокин сын». Всё это происходило на фоне сложившегося мощного сектора «теневой экономики», которая зародилась еще до Горбачёва, при Брежневе (дело директора Елисеевского магазина Соколова, дело Бэллы Бородкиной и др.).

Но самое главное недовольство вызывала внешняя политика Горбачёва, сдача наших позиций перед Западом, односторонние обязательства перед ним, которые вели к подрыву статуса Советского Союза как великой державы.

Кстати, это станет главным, что народ не смог простить Горбачёву и что он не может простить ему до сих пор. Отсюда и возник миф о главной его ответственности за «развал великой страны».

Не отрицая всего того зла, которое случилось с нашей страной в годы правления Горбачёва, стоит отметить следующее. Первое. Союз Советских Социалистических Республик к 1985 году стал не реформируемым и неконкурентоспособным перед Западом. Все истошные крики адептов Ленина и Сталина никак не могут опровергнуть это утверждение. Достаточно было США в начале 1980-х годов резко опустить мировые цены на нефть, и вся «могучая» экономика социализма затрещала по швам.

Экономика СССР уже с середины 70-х строилась из расчёта не на развитие, а на сохранение позиций при огромных расходах, в основном «братской» помощи коммунистическим партиям и «развивающимся странам», выбравшим путь социализма.

Нехватка средств вынуждала советское руководство брать огромные кредиты на Западе. США, контролируя страны Персидского залива, основных поставщиков нефти в тот период, стимулировали падение цен на нефть. СССР, уже набравший кредитов на «победу коммунизма во всем мире», в новой ситуации оказался не в состоянии расплачиваться по ним, не беря новых. А как известно, чем больше кредитов, тем больше процентов.

Годовщина ГКЧП: чем обернулся развал СССР?

При этом ничего своего, что могло бы конкурировать с Западом, кроме оружия, авиации и космических ракет, мы не производили. А Запад в лице США и тогдашнего Евросоюза наложил строгий запрет на покупку у СССР этой продукции. Да, мы ещё вывозили сливочное масло, необработанное дерево и т. д., создавая при этом дополнительный дефицит в стране и ничего не меняя в экономическом положении державы по существу. Запад тем временем наложил запрет и на продажу Советскому Союзу технологий вычислительной техники и электроники, в которой мы очень нуждались.

Фото: www.globallookpress.com

Ко всему этому следует прибавить чудовищную гонку вооружений, в том числе и пресловутую СОИ, которой никогда не существовало, но которой американцы нас искусно пугали. Мы тратили гигантские средства на «симметричный» ответ, разваливая и без того на ладан дышащую экономику.

Второе. Ленинско-сталинская национальная политика, которую президент В. В. Путин назвал бомбой, подложенной под страну, в условиях всеобщего экономического кризиса и ослабления тоталитарного диктата, показала свою полную несостоятельность. Хвалёная «дружба народов» обернулась яростным стремлением «братских» республик к сепаратизму.

Начались беспорядки на национальной почве, которые нарастали, как снежный ком.

При этом армия, которую власти всякий раз бросали на наведение порядка, потом подвергалась при попустительстве этих же властей шельмованию и обвинению во всех смертных грехах со стороны партийных «либералов». Так было в Фергане, Тбилиси, Вильнюсе. Всякий раз Горбачёв боялся брать на себя ответственность за эти решения.

Третье. Лживая советская идеология, основанная на чудовищной лжи, не могла больше господствовать в современном советском обществе. Советская молодёжь, включая членов ВЛКСМ и КПСС, не верила больше в идеологию марксизма-ленинизма. Её идеалом становились джинсы с американским флагом на поясе, импортная одежда, свобода передвижений.

Рос интерес к гонимой Русской Православной Церкви, к различным духовным и общественным движениям, запрещённым в СССР. Таким образом, изменение, реформирование советского строя без одновременного его слома было невозможно, так как он изжил себя.

Поэтому думать, что в СССР всё было замечательно, а потом пришёл злой Горби и всё порушил, просто наивно. М. С. Горбачёв был руководителем уровня первого секретаря Ставропольского обкома парии. В целом он таковым и оставался до самого конца.

Фото: www.globallookpress.com

Став во главе величайшего государства, он не имел для этого никакого интеллектуального и практического багажа. Если бы Горбачёв обладал интеллектуальным уровнем генерала Франко, адмирала Монка или Дэн Сяопина, он, наверное, нашёл бы какой-нибудь выход из создавшегося положения. Этот выход заключался в одном: признание советского эксперимента неудавшимся и преступным в отношении страны и возвращение на имперские позиции в новых исторических условиях к идеалам русского мира. Но для Горбачёва это был пустой звук. Более того, он был враждебен этим понятиям. Для него, так же как потом и для Бориса Ельцина, ориентиром был Запад. Горбачёв наивно думал, что с ним можно «помириться», совместить советскую систему с западной. К тому же при Горбачёве сложилась партийно-комсомольская элита, которая уже была богата за счет наворованных у народа и страны ценностей, но которая не знала, как их «легитимировать». «Перестройка», а затем ельцинские реформы давали им эту возможность.

Как и все советские лидеры, начиная с Ленина и Сталина, Горбачёв служил в первую очередь не стране, а системе, а её Горбачёв не предал.

Он сыграл значимую роль в видимом крушении партии, то есть избавился на «законных основаниях» от миллионов простых советских людей, среди которых большинство было честными и порядочными. Но он сохранил золото партии, её «элиту», сохранил тот «орден меченосцев», о котором говорил ещё Сталин. Именно этот «орден», окрашенный в либеральные тона, и продолжал править страной в 1990-е годы, именно он стал инициатором и проводником шоковой терапии.

Как духовное и историческое явление горбачёвщина была единственным, что могла породить советская власть перед тем, как навечно кануть в небытие.

Этот материал был впервые опубликован в мартовском номере GQ за 2007 год и был признан одним из лучших материалов журнала за его 15-летнюю историю.

По образованию я переводчик и знаю, что надо исправлять оговорки, а иногда и откровенные ошибки своего начальника. Но ведь в кино при дубляже непременно воспроизводятся особенности речи героя. Так почему переводчик тщательно зачищает шероховатости в речи лидера? Все наши вожди – от Сталина до Горбачева – в переводе Ерофеева, Суходрева, Зиборова, Палажченко звучали гораздо образованнее, изысканнее, а порой и умнее, чем на самом деле. Лидеры Запада слышали не речь Горбачева с его простоватым «гэкающим» акцентом, со множеством словечек и оборотов специфического партийного жаргона и знаменитыми неправильными ударениями. Нет, они слышали другое: элегантный английский Павла Палажченко. Когда на таком английском звучал перевод бормотавшего по бумажке Брежнева, это было чудовищным диссонансом. Но «под картинку» энергичного, моложавого Горби, говорящего не по написанному, этот перевод попадал в десятку. Впрочем, если бы кто-то из западных лидеров знал русский язык и мог по достоинству оценить речь Михаила Сергеевича, они бы разве что чуть быстрее начали работать с Ельциным. Ход истории не под силу изменить даже самым блестящим толмачам.

Владимир Ерофеев

Переводчик с французского И. В. Сталина, В. М. Молотова

GQ: Сталина было страшно переводить?

ВЕ: К Сталину я попал уже в 1947-м. Тогда его предыдущий переводчик на беседе с французскими авиационщиками запутался в технических терминах, и Сталин сказал: «У меня такое ощущение, что я знаю французский лучше вас».

Что стало с переводчиком?

Ничего, но к Сталину его больше не приглашали. Вызвали меня. Молотов предупредил: ни в коем случае нельзя переспрашивать. Не расслышал – как-нибудь выходи из положения. А то Сталин обижается, как будто у него акцент непонятный. И вот я жду его в кабинете, разглядываю мебель, а он вошел неслышно, в мягких сапогах. Сразу поразило, какой он невысокий, его же всегда специально снизу фотографировали. И лицо все оспинами изъеденное. Внешне он меня разочаровал, хотя интеллектуально, конечно, он был сильным человеком. «Будем работать?» – «Я готов, товарищ Сталин». И тут он повернулся и что-то спросил, а я не расслышал. Стою молча. Он подождал и опять спросил, а я опять плохо расслышал, вроде: где я учился. Говорю: «В Ленинградском университете». «Прямо в университете?» – «Да». Сталин рассмеялся: «Я спросил, где вы родились?» «Ну, рядом с университетом». Тут входят Молотов и Берия, а Сталин смеется. Но он не стал им пересказывать наш диалог.

Где вы учили французский?

Все произошло совершенно случайно. После школы, в 1936-м, я вообще не знал, куда пойти учиться. Отец хотел, чтобы я стал железнодорожником, как он, мама видела меня врачом. А тогда в Ленинграде везде шли документальные фильмы Романа Кармена с Гражданской войны в Испании. Я очень заинтересовался и решил отправиться туда добровольцем: пошел на курсы, где готовили кадры для нелегальной отправки в Испанию – самолетами, подводными лодками. Курсы располагались в университете. Пока я учился, война закончилась. Мне сказали: «Куда ты пойдешь? Оставайся в университете». Так я попал на романо-германский цикл, уже на французский. Учиться было трудно, кругом аресты. Однажды я случайно не пошел на день рождения приятеля, Сергея Клычко. А там кто-то прочел антисталинские стихи: девочек скоро отпустили, а молодых людей забрали. Я их встретил после войны: все стали инвалидами – у кого легкие, у кого почки. Один мой друг пришел уставшим – выпил и заснул, стихов, естественно, не слышал. Так из него тоже выбивали признания.

Как вы стали переводчиком?

Я партийным не был, общественной активности не проявлял, поэтому очень удивился, когда меня вызвали в Смольный. Все-таки ленинградский ЦК. Приняли меня любезно – разговоры о том о сем, потом показывают фотографию в «Ленинградской правде», на ней Сталин, Молотов и Риббентроп. «Знаете, кто это?» – «Конечно, знаю». – «А вот этот молодой справа?» – «Не знаю. Наверное, переводчик». – «Правильно, хотите стать таким?» – «Да. Пусть меня научат». И меня послали на только что открытые курсы перевода при ЦК ВКП(б).

А откуда они узнали про вас?

На каждого же было досье. И сейчас есть.

Вы, вероятно, славились в университете лучшим французским?

Ну, я был одним из хороших студентов.

Что это были за курсы?

Это было привилегированное обучение, организованное как лицей. Мы вместе жили, учились, ходили в кино. Всего сто человек. И мальчики, и девочки. Руководство после отставки наркома Литвинова не доверяло старым переводчикам. Людей не хватало. Пока мы учились, началась оккупация. Фашисты заняли Смоленск. Тогда «немцев» отправили в штабы армии, «англичан» – в эвакуацию, а меня с французским не знали, куда присунуть, – устроили в ТАСС. Там в подвале мы по ночам слушали иностранное радио, а к утру печатали информационные бюллетени. Вскоре я стал руководителем группы. В армию меня не должны были брать по брони. Но неловко же, что ровесники там, а я в тылу. Так я попал в диверсионную группу, которую забрасывали в тыл врага. Один раз я неудачно спрыгнул с парашютом. Повредил ногу – началась гангрена. Главврач сказал ампутировать. Я отказался, тогда это было просто, нужно только бумагу подписать, что не имеешь претензий. Обошлось. Меня один хирург выходил. Я вернулся в часть, а у нас не все операции заканчивались благополучно. В общем, я никого из сослуживцев не застал. А наркоминдел как раз потерял свой отряд под Москвой и нуждался в кадрах. Меня нашли, вызвали. Я пришел как есть, в военной форме, – переодеться не во что, я же ленинградец, жил на съемной квартире, которую обнесли. «На оккупированных территориях родственники есть?» – «Нет. Только родители в блокаде». – «Это хорошо. Хочешь работать в центре или за рубежом?» – «Я бы хотел пока в аппарате, я же ничего еще не знаю». – «А мы тебя решили за рубеж послать – полетишь в Швецию. Там посол Коллонтай, она тебя всему научит». Добирался через Архангельск. Там ходили караваны англо-американских судов, и Гитлер послал на Север весь немецкий флот, включая линкор «Тирпиц». Мы шли на крохотном шотландском суденышке – минном тральщике Lord Middleton. Все потом погибли. А я через Англию добрался до Швеции – летели на трех американских бомбардировщиках, один из них подбили, и он сгорел. В Швеции мне понравилось, Коллонтай была выдающимся дипломатом, сделавшим много для вывода Финляндии из войны. Ее тогда уже частично разбил паралич, она мне диктовала мемуары на французском. И тут, в 1944-м, телеграмма из Москвы, требуют моего возвращения. Коллонтай дважды им отказывала, а потом телеграмма «Срочно вернуть» за подписью Молотова. Дорога назад заняла несколько месяцев. Сначала в Англию, потом через частично освобожденную Францию, затем в Италию, на Сицилию, оттуда в Египет и – уже через Иран – в Советский Союз. Пришел к Молотову, тот позвал меня помощником. Скоро я стал его переводчиком, а потом и Сталина.

Приходилось пить на работе?

Сталин очень любил кино. Наши фильмы смотрел, иностранные тоже, устраивал показы для членов Политбюро. Я переводил. Ужасно мучился внутренне, потому что фильмы предварительно не смотрел, но внешне вида не подавал. Однажды я героически справился с «Под крышами Парижа», и Сталин после сеанса говорит: «Ну что же, товарищи, давайте поблагодарим переводчика». И мне: «Подойдите-ка» – и протягивает бокал вина. «Товарищ Сталин, я не пью на работе». – «Как так? Пейте, Молотов разрешает». Ну что делать? Выпил, конечно. Потом на обедах пили, еще когда на Кавказ ездили. Сталин говорил: «Чтобы человека хорошо узнать, надо его напоить».

Случалось ли, что вы не знали, как перевести, и несли отсебятину?

На одном важном обеде в Кремле обсуждали политику, что было переводить легко, а потом оказалось, что французский гость – страстный охотник, как и Сталин. И пошли названия птиц и зверей, которых я и по-русски-то не знаю. Пришлось придумывать новые слова. Оба остались довольны.

Виктор Суходрев

Переводчик с английского Н. С. Хрущева, Л. И. Брежнева, А. Н. Косыгина, А. А. Громыко

GQ: Брежнева было сложно переводить?

Брежнева было сложно переводить?

ВС: Брежнев не любил говорить без бумажки, поэтому никаких проблем. Это Хрущев ненавидел читать заранее подготовленные речи, хотя сам же их утверждал. У него постоянно появлялись дополнительные мысли. И он старался как можно чаще и дальше отходить от текста. Хрущев обожал пресс-конференции, этот give and take. Он любил отбивать вопросы, чем острей вопрос, тем азартней он отвечал. А Бреженев пресс-конференции практически не устраивал. В отличие от Косыгина – тот всегда после зарубежной поездки собирал журналистов.

Эти люди были с вами на «вы» или на «ты»?

Брежнев всегда был на «ты» и звал меня по имени, Витя. А Хрущев, как ни странно, на людях обращался ко мне «товарищ Суходрев», один на один – «Виктор» и на «вы».

С днем рождения не поздравляли?

Нет, конечно. Если бы им кто-нибудь из помощников сказал, что у меня сегодня день рождения, они бы, разумеется, поздравили, но никто им не говорил, а сам я не имел права сказать по переводческой этике.

Как вы стали главным переводчиком?

Это все результат цепочки случайностей. Я с детства двуязычен. Когда мне было шесть лет, в 1939-м, мою маму – сотрудницу Наркомата внешней торговли – направили в командировку в Лондон. В советское торгпредство мы прибыли в августе, а в сентябре началась война, Англия сразу попала в блокаду. Уже тогда стало ясно, что нормальной ротации работников посольства и торгпредства быть не может. Мы остались в Англии на шесть лет – до 1945 года. А это возраст формирования детской души и всего остального. Так у меня появился второй родной язык. Мне его не пришлось учить. Я до института не изучал английский, он в меня врос. Мы жили в отдалении от торгпредства и в отличие от других русских детей, которые общались друг с другом, варились в собственном соку, я был вынужден играть с английскими сверстниками. В Москве я окончил советскую школу и поступил в Институт иностранных языков. Там я уже учил грамматику, стилистику, искусство перевода. То есть я и до этого говорил правильно, мог писать, читал, естественно, свободно любую литературу, но когда спрашивали «почему так?», я объяснить не мог. Мог сказать только: «Так надо».

Вы говорили: ain’t I, aren’t I или am I not?

Я рос с простыми ребятами и говорил с чистым лондонским акцентом кокни, но понимал разницу между сленгом и культурным языком, то есть я мог и «по-народному», и «по-аристократическому». Так вот, институт я оканчивал в 1956-м, и еще на пятом курсе меня случайно пригласили в поездку в Англию с большой делегацией наших строителей, возглавляемой министром. С этого все началось. Обо мне тогда узнал Олег Александрович Трояновский – выдающийся переводчик-дипломат, работавший в секретариате министра иностранных дел. Трояновский уже тяготился чисто переводческой работой, мечтал перейти на собственно дипломатическую, искал себе замену. Он пригласил меня в МИД на нечто вроде экзамена – остался доволен, – так я попал в Бюро переводов. У нас в стране тогда было очень мало людей, в совершенстве знавших иностранные языки, мало кто бывал за границей. Это сегодня любой может поехать учиться куда хочет. А тогда мы были штучным товаром.

Как алкоголь сочетается с вашей работой?

Работая старшим сотрудником Бюро переводов МИДа, я проводил собеседования с новичками из Института иностранных языков и всегда спрашивал: «Вы пьете?»

Если претендент на должность оказывался трезвенником, это вызывало подозрения. Поскольку на дипломатических мероприятиях, проводимых в Москве и за рубежом, наша работа заключалась в том, чтобы всегда находиться поблизости от начальника – а все же люди, надо было вести себя естественно, выглядеть нормально, то есть тоже пропускать по стаканчику. А подозрения возникали оттого, что однажды любого трезвенника уговорят выпить, и тогда последствия могут быть непредсказуемы.

С каким акцентом вы говорите? Подстраиваетесь под клиента?

Я инстинктивно подбираю, нет, «подбираю» – это работа, я естественным образом подделываюсь под акцент собеседника, нежно, слегка варьируя. Понятно, что с представителем Индии я буду говорить на другом английском, нежели с лондонцем. Главная цель профессионального лингвиста – донести информацию до собеседника, выполнить коммуникативную функцию.

Вы допускали ошибки в переводе? Можете что-нибудь вспомнить?

Нет, на высшем уровне такое в принципе невозможно. Кому доверено такое, права на ошибку не имеет. Огрехи могут быть. Но смысловых ошибок быть не может. Вот в Америке Хрущев на одной встрече сказал: «Всяк кулик свое болото хвалит», мол, они расписывают преимущества капиталистической системы, а мы – социалистической. Ну не знал я, как будет по-английски «кулик»! Потом, конечно, узнал и теперь уже никогда не забуду: snipe. А тогда надо было выходить из положения, и кулик стал уткой – нужна была такая же болотная птица: Every duck praises its swamp. Громыко иногда говорил нарочито закрученно, а потом с интересом слушал, как же я это переведу. Было в этом какое-то иезуитство. Специально строил фразу хитро и заковыристо.

Каким переводом вы гордитесь?

Как правило, гордишься, когда преодолеваешь трудности. А у меня самыми трудными были выступления Хрущева не по бумажке как минимум два раза в день в течение двух недель в 1959-м в Америке. Толпы народа, телевидение, а Хрущев выступал эмоционально, любил переходить на пословицы, говорил «от сохи»», «рубил правду-матку». Трудно было переводить Громыко, потому что он знал английский язык хорошо для государственного деятеля, но не для лингвиста. Он знал какой-то один свой вариант; другой вариант, может быть, более совершенный, его настораживал. Это по-французски можно было лепить ему что хочешь, а «англичан» он часто критиковал. Я, когда хотел перейти на другую работу, постоянно подсовывал ему сменщиков, а он потом мне говорил: «Этого больше не надо приводить».

Что делать, если ваш клиент допускает ошибку, причем вы точно знаете, что он говорит не то?

Был такой случай в 1960-х. Я переводил пресс-конференцию Косыгина в Англии, а тогда в Советском Союзе сидел в тюрьме один британский гражданин за попытку провести то, что тогда считалось антисоветской литературой. Косыгина спросили о нем. Он в принципе знал эту историю, но забыл детали и сказал, что тот сидит за шпионаж. А это разные вещи, я-то владел вопросом по работе в МИДе и перевел «за совершенные преступления», ведь за шпионаж пять лет у нас не давали. Среди журналистов кто-то знал русский, и в газетах появилась эта история. Когда Косыгину доложили, что я его подкорректировал, то он меня поблагодарил. Он же прекрасно понимал, что сам оговорился, запамятовал.

Переводу можно научить?

Ему и учат в институтах, но, чтобы переводить, недостаточно отличного знания языков – вот Познер двуязычен с детства, но сам признавался, что переводить не получается. Тут нужно особое устройство мозга, умение перевоплощаться и переключаться.

Павел Палажченко

Переводчик с английского М. С. Горбачева, Э. А. Шеварднадзе

GQ: Горбачев с вами на «ты» или на «вы»?

Горбачев с вами на «ты» или на «вы»?

ПП: Горбачеву свойственно обращаться практически ко всем более-менее близко знакомым на «ты». Это не проявление неуважения, наоборот, это свидетельствует о его расположенности к собеседнику. До 87 года мы были на «вы», а потом постепенно он съехал на «Павел» и «ты». Он вообще склонен к неформальному общению. К концу его правления мы еще не были достаточно близки, но теперь – по истечении 15 лет уже после его отставки – возникло что-то похожее на дружбу, где он старший, а я младший.

Но вы к нему на «ты» не обращались?

Нет, конечно же. На «ты» с ним только члены семьи, одноклассники и однокурсники по МГУ. Хотя сам он легко переходит на «ты». Некоторых это раздражает, но обычно проблем не возникает.

Как вы попали на самый верх?

В МИД я пришел, можно сказать, по случайности. Пять лет я проработал в секретариате ООН – это была первая карьерная ступень. До этого преподавал в инязе (сейчас – Московском государственном лингвистическом университете), где окончил курсы переводчиков ООН. А во всех международных организациях для советских граждан была строгая ротация: пять лет максимум – и домой.

То есть нельзя было после ООН отправиться переводить, скажем, в ЮНЕСКО?

Нет. Но мне повезло. В 1980-м в МИДе как раз расширялся отдел переводов. Это и в материальном смысле была хорошая работа, и командировки в Женеву, Стокгольм, Вену. Тогда активно велись переговоры по ракетам средней дальности. Обстановка была напряженная: холодная война, конфронтация, но работалось с интересом. Виктор Суходрев тогда заканчивал свою переводческую деятельность. И по возрасту, и по заслугам он ожидал нового назначения. И получил его – в секретариат ООН, но уже на дипломатическую должность. Суходрев меня поддержал.

Кто принимал окончательное решение?

Меня это и тогда не интересовало, и сейчас. Кому надо, тот слушал. Такое решение мне льстило с профессиональной точки зрения. Волнения не было. В своих силах я был уверен.

В принципе, ваши переводы записывались на звуковые носители?

Не знаю. Для записи перевода аудионосители нам не нужны. По сложившейся традиции переводчик сам отвечал за запись беседы для дальнейшей рассылки. Так что переводчик не заинтересован в аудиозаписи – она только удлиняет работу.

А какой процент от сказанного сохранялся в ваших расшифровках?

Не знаю точного процента, но недавно американцы рассекретили записи переговоров Горбачева и Рейгана в Рейкьявике, и степень совпадения с нашими протоколами колоссальная. Только американцы пишут в третьем лице: «он сказал», «он считает», а мы в первом – отсюда некоторое смещение.

Можно ли пить на работе?

Сейчас некоторые отказываются, и это не вызывает подозрения. Ну кто-то мяса не ест, кто-то не пьет. Надо же уважать любое меньшинство. Молодым я всегда говорю, что на приемах можно есть так, чтобы это не мешало переводу, а пить – значительно меньше того, кого переводишь.

Что делать, если говорящий допустил ошибку или оговорился?

Всегда можно переспросить, а оговорку поправить не спрашивая, если там Ирак-Иран. Но если не соответствующее действительности говорится намеренно, то надо, естественно, идти за оратором. Он – суверен. Переводчик должен доверять человеку, с которым он работает. Могут быть обстоятельства, которых ты не знаешь. Это как раз не самое трудное, если наличествуют доверие и уважение. Гораздо сложнее избежать соблазна подкорректировать интонацию, поменять смысловые оттенки, перевести чуть мягче или чуть строже. Поэтому я всегда слегка нейтрализую перевод, особенно если говорящий находится рядом и часть информации передается его жестикуляцией. Жесты оратора я не повторяю – это уже был бы какой-то кукольный театр. Но и загробным голосом переводить нельзя. Следует искать что-то среднее.

С каким акцентом вы говорите?

К сожалению, с американским, хотя когда я провожу в Англии несколько дней, вылезает тот британский, которому меня учили в институте, – он частично восстанавливается. Но я жил в США, больше смотрел американского кино, телевидения. Ну и сохранилось, конечно, что-то и от родного русского. Это в нашем деле далеко не главное, чересчур много внимания именно произношению уделять не стоит. Гораздо важнее ритмика. Построение фразы, ее законченность.

Вам приходилось допускать ошибки при переводе?

Смотря что считать ошибкой. Однажды, когда я еще работал в ООН, я переводил вступительную речь перед концертом оперных певцов. Объявляют: «Рахманинов, «Сон». Я и перевожу Sleep, а мне из первого ряда шепчут: «Dream, Паша, Dream». В синхронном переводе какие-то потери неизбежны, но когда я работал с Горбачевым и Шеварднадзе, я, наверное, все-таки ни разу не допустил ошибки, которая могла бы на что-то повлиять, как говорят, «с точностью до наоборот». Такого мне удавалось избежать.

Что было переводить сложней всего?

У Горбачева было много «любимых фраз»: скажем, «нельзя ломать страну через колено». Образ абсолютно понятен любому русскому, но как это перевести?

To treat the country in a lumberjack way?

Я нашел в западных сводках перевод to break like a stick. Сам я часто переводил to break the backbone. Он до сих пор говорит такими заковыристыми предложениями. Сейчас он по-прежнему много путешествует. Я езжу с ним в США, и всякий раз возникают какие-нибудь «трудности перевода». Иногда дословный перевод – самый удачный и понятный. Вот еще одна любимая фраза: «наступать на те же грабли». В Европе и Америке аналога нет, потому что там грабли другой формы и по голове не бьют. Я переводил been there, done that, или буквально stepping on the rake, но добавлял and getting hit on the head. Но оказалось, что и в буквальном переводе все понятно, люди смеются. С Горбачевым сложно потому, что он любит начинать с одной фразы и переходить к объяснению – на другую, но в 90 % случаев он все-таки заканчивает оба предложения. В таких случаях, учитывая американскую специфику, я стараюсь все разбить на короткие фразы и добавлять: as I said. Но вообще, когда я переводил Горбачева, я чувствовал, как у него идет мысль и что он хочет сказать.

Что для переводчика вершина?

У нас много рутины, скучной работы, но вот знакомая рассказывала, что включила CNN – прямую трансляцию из Совета безопасности – и услышала голос мужа. Кто-то работает для этого. У каждого свои вершины. Главное – серьезное отношение к любому слову, на высоком уровне или на любом другом. Если работаешь многие годы серьезно, профессионально, этим тоже можно гордиться.

Олег Зиборов

Переводчик с немецкого М. С. Горбачева, Б. Н. Ельцина, В. В. Путина

GQ: Путин поправлял ваш немецкий?

ОЗ: Нет, но он мне помогал. Это все, что я хочу сказать. Если бы поправил, я бы не обиделся. Я профессионал высокого класса и знаю, что в ряде случаев термин может быть другим, с точки зрения автора.

А как вообще вы стали переводить на таком высоком уровне?

В 1980-м я попал в МИД, потому что до того дважды выигрывал Всесоюзную олимпиаду по немецкому языку. Единственный, кстати, человек. После меня запретили победителям по второму разу участвовать. В МИДе есть Служба лингвистического обеспечения, но «немцы» традиционно с послевоенных времен выведены в специальный отдел. Тут работают только дипломаты, потому что в свое время значимость перевода была очень уж велика, тут каждое слово могло означать некоторую другую степень согласия СССР на гипотетическое объединение Германии.

А откуда у вас такой хороший немецкий?

Ну я родился в Бонне, потом учился в Берлине на истфаке, затем работал несколько лет в Австрии. У меня акцент – сочетание всех трех.

Как напряженно идет работа?

Теоретически синхронисты сменяют друг друга каждые двадцать минут – по договоренности, это может быть полчаса. Настоящие профи, если доверяют друг другу, могут и по два часа гнать, в зависимости от того, у кого какие дела в этот день. Что касается высшего уровня, то я однажды переводил пресс-конференцию Путина три часа подряд, но последовательно. Во рту сушит, надо постоянно пить что-нибудь теплое.

А как же выйти покурить?

Синхронисты курят в паузах. Я вообще очень отрицательно отношусь к курению – я же спортсмен. Уж лучше выпить – тут хоть какая-то польза.

А расскажите, кстати, о пользе алкоголя. И вообще об отношении к нему. Переводчик – профессия социальная. На банкетах и приемах приходится выпивать.

Я выпиваю, но без излишеств. Тут, как когда пьешь для себя, нельзя терять вкус, пока ощущаешь вкус напитка – не важно какого, – можно пить дальше. Человек вообще не должен напиваться, тем более дипломат. Мой папа учил меня, что дипломат – в отличие от политика – никогда не может ни повышать, ни понижать голос. Это политик может быть оратором.

Зачем обязательно напиваться? А так, чтобы стало хорошо и весело, чтоб игривость при переводе появилась.

Ну нет. Я учил несколько языков: английский, французский, китайский, латынь, греческий, эсперанто (не всеми, правда, владею) – и должен сказать, что немецкий из них самый музыкальный. Это не только язык философов, это язык оперы; вообще в Европе только три музыкальные школы: русская, итальянская и немецкая. Так вот изящество в немецком – а не рубленый прусский стиль – достигается внутренней расслабленностью, а тут выпивка не помогает – эта мягкость либо есть, либо нет. Как говорил Станиславский, для веселой сцены надо быть слегка печальным, и наоборот, а для игры хмельного человека следует быть особенно трезвым. Мне с третьего класса родители за обедом наливали рюмку мозельского или рейнского – воспитывали вкус к вину. Пиво я попробовал только на втором курсе, и оно мне показалось горьким, поэтому я пил его со спрайтом, потом полюбил пиво пополам с шампанским. Водку начал пить в МГИМО, виски оценил через четверть века упражнений: лучший – Red Breast – дублинский виски, который бывает только 12-летним.

Когда вы начали переводить первых лиц?

На уровне министров в 1980-м. А на высшем уровне – уже с Горбачева – году в 1988-м, переводил Рыжкова, Громыко – один раз.

Что вас поразило?

Ничего. Я же простой парень из Сокольников – со всеми общаюсь равносубъектно. И потом я занимаюсь тхэквондо и хочу вам сказать, что страх пропустить удар ногой по голове во много раз превосходит страх любого наказания за плохой перевод. А Горбачева переводить было тяжело, у него легкость мысли наблюдалась необычайная.

Вы подстраиваетесь под акцент клиента?

На иностранном языке лучше говорить со своим акцентом, а не имитировать чужой. И обязательно переносить в другой язык обороты родной речи. Этим ты становишься интересен собеседнику. Я вот всегда вместо «хорошего аппетита» говорю по-немецки «приятного аппетита» (Angenehemen Appetit) – подчеркивая тем самым любовь к венскому образу жизни, к удовольствию от еды. Я и при встрече говорю всегда по-австрийски Gruesse Gott – буквально «бог в помощь». Годы в Вене дают о себе знать.

Вы когда-нибудь лажали?

Практически нет. Бывают дни, когда и по-русски-то лыка не вяжешь.

А приходилось «скруглять смысл»? Если клиент несет какую-то чушь, а у вас получается складно и емко – это же неточный перевод.

Тут большая теоретическая проблема. Вообще в переводе важно перевести смысл, в синхронном переводе обязательно пропадает часть информации, это позволительно, потеря смысла допускается международными нормами. Синхронный перевод вообще простой жанр: что вижу – то пою. Люди либо могут этим заниматься, либо не могут. Но если синхрон – ремесло, то последовательный перевод – искусство. В политическом переводе в ряде случаев важна стопроцентная точность – до запятой, с тем же порядком слов. Синонимы не допускаются. Существует набор устоявшихся фраз и терминов, скажем, слово «нейтралитет» нужно было переводить относительно Австрии только одним из имевшихся слов. Если же я подозреваю, что в речи допущена ошибка, оговорка, я всегда могу переспросить, более того – я обязан переспросить.

Вы переводите бесстрастным тоном или интонационно копируете клиента?

Тут много факторов: формат мероприятия, мое психофизическое состояние. Перевод – боксерский поединок, основанный на импровизации. Все по обстоятельствам, здесь нет шаблонов.

Высшие лица с вами всегда на «вы»?

Конечно. Все с уважением, по-доброму.

Вы пишете мемуары?

Что сейчас об этом говорить? Я еще действующий переводчик, и наша этика подразумевает, что известное нам по работе не для распространения, не для всех.

Фото: BILDERBERG/RUSSIAN LOOK; СТИЛЬ: ВАДИМ ГАЛАГАНОВ; АССИСТЕНТ ФОТОГРАФА: ТАТЬЯНА ПРАННИК

Часто проверяете почту? Пусть там будет что-то интересное от нас.

Когда заходит речь о крушении СССР, многоголосый хор сыплет проклятия и обвинения в этой трагедии на голову последнего Генерального секретаря ЦК КПСС и, по совместительству – первого и последнего советского президента Михаила Горбачева. Это же он, гад такой, наймит западный, бестолочь безвольная, привел великую страну к краху, допустил, чтобы все рухнуло и развалилось! Все это, конечно, правильно, но…

Если говорить о реальных причинах гибели непобедимого в войнах государства, простиравшегося на одну шестую часть земной тверди, то смотреть надо гораздо глубже. В том числе – и во времени. Смерть СССР была предопределена приходом к власти не Михаила Горбачева в 1985 году, а Никиты Хрущева – в 1954-м. А, фактически – еще раньше, в 1953 году, во время устроенного им в Кремле, по сути, военного переворота, в результате которого страна раз и навсегда сошла с невероятно жесткого, но неизменно победоносного сталинского курса и ухнула в гнилое болото «оттепелей», «застоев» и «перестроек», в котором и погибла.

Вредоносные действия Хрущева, «отметившегося» буквально во всех сферах внутренней и внешней политики государства грубейшими, преступными просчетами, можно рассматривать долго. И при этом задаваться только одним вопросом – а было ли вообще в СССР хоть что-то, что этот лысый любитель «вышиванок» не изгадил непоправимо своим вмешательством? Пожалуй, не было… Однако, мы постараемся остановиться только на самых основных моментах, ставших для страны, увы, судьбоносными. Итак, с чего бы начать?

Начнем, пожалуй, с экономики. И, прежде всего – с такой важнейшей ее отрасли, как сельское хозяйство. Вот уж где Никитка развернулся, так развернулся! Пустые прилавки советских продовольственных магазинов, вечный дефицит, необходимость на сорок первом году мирной жизни страны разрабатывать пресловутую «Продовольственную программу» – все это «заслуги» лысого гада, возомнившего себя аграрным гением. И речь здесь не только о навязшей всем в зубах кукурузомании Хрущева – ладно бы, ограничилось только этим. Хотя… Очереди за хлебом, первые после войны перебои с самыми элементарными продуктами, повышение цен на них и закупка зерна за рубежом за золото берут свое начало именно в ней.

Однако, не только. Совершенно дурацкое с экономической точки зрения «освоение целины», закончившееся тем, что все «освоенные земли» просто-напросто сдуло ветрами и смыло ливнями – тоже тема общеизвестная. Однако, не так много людей знают о том, что Хрущев своим решением свернул и прекратил заложенные Сталиным колоссальные природоохранные программы. Эти грандиозный планы в области мелиорации и лесонасаждений были направлены как раз на подъем исконно русских земель – того же Нечерноземья, к примеру, а никак не территорий нынешнего Казахстана. Даже первые шаги по их реализации моментально увеличили производительность советского сельского хозяйства в разы! Лысый сломал это все одним махом…

Именно он уничтожил на селе машинно-тракторные станции (МТС), что также имело крайне негативные последствия. А потом – обрушился всей яростью «праведного партийца» на подсобные хозяйства советских людей, стремясь «обобществить» все, до последней курицы или кошки. Ну, откуда ж потом было взяться мясу или свежему молоку, если чуть ли не все до последней Буренки благодаря лысому извергу пошли под нож? Отсюда – принявшая совершенно нездоровые масштабы и формы мечта советских граждан «о колбасе» — в погоне за которой они свою страну и прохлопали.

Другое преступление Хрущева в области экономики – полнейшее уничтожение любой частной инициативы в ней. Думаете, при «тиране Сталине» все в СССР было сплошь государственным? Да вот как раз нет! При нем в стране существовал достаточно ощутимый «частный сектор» — в виде тех же промысловых артелей и кооперативов. И уничтожил их, все до единого, именно Хрущев. Как знать – если б не он, то, возможно «мастерской мира» был бы сегодня не коммунистический Китай, а живой и здравствующий Советский Союз? Кстати, за разрыв отношений с Китаем, приведший к вражде, выливавшейся порой в кровавые столкновения и затянувшейся на десятилетия, «благодарить» надо тоже Никиту, так его перетак, Сергеевича. Последствия его дури в этом вопросе с большим трудом ликвидируются лишь нынешним руководством России.

Никита Хрущев нанес СССР столько вреда, сколько не смогли бы причинить, даже объединившись, все разведки и спецслужбы стран НАТО. Развал армии, несколько международных кризисов, едва не закончившиеся тотальной ядерной войной, уничтожение правоохранительной системы – перечень можно продолжать и продолжать. Да за одно только привнесенное в жизнь страны холуйское преклонение перед США ему нет и не будет прощения! «Догнать и перегнать Америку!» А на кой ляд было ее догонять? Для того, чтобы пришибить, разве что… Укоренившаяся со временем в нашей стране дурацкая привычка — равняться на Америку и все мерить по ней, тоже берет начало от Хрущева.

Однако, главным его преступлением – и главной же причиной последующего уничтожения СССР, стало омерзительное действо под названием «ХХ съезд партии». Да, да – тот самый, на котором был «развенчан культ личности». Убогое ничтожество, всю свою жизнь проведшее в зависти к Сталину и в страхе перед ним, хотело свергнуть с пьедестала недостижимого в своем величии Вождя, а обрушило Веру всего советского народа. И не только в Сталина – в партию, в свою страну, в правильность сделанного когда-то выбора, в праведность принесенных жертв и достигнутых побед.

Миллионы советских людей вдруг с ужасом узнали, что, оказывается, все эти годы они воевали, погибали и побеждали, строили и создавали вовсе не под водительством мудрого Генералиссимуса, с чьим именем они шли в бой и за которым в день смерти рыдали совершенно искренне… Все эти годы ими помыкал тиран, кровавый палач и безумец! Хрущев облил грязью не Сталина – их всех, поскольку из великого народа, за здоровье которого поднимал в Кремле тосты их Вождь, советские люди после гнусного доклада Никиты моментально превратились в безмозглое стадо баранов, поклонявшихся непонятно кому! Все это, конечно, была ложь – подлая и гадкая, но и вернуть сказанное, увы, невозможно. В душах великого народа героев и тружеников именно с того страшного момента воцарилась пустота, с каждым новым поколением все больше заполняемая неверием и цинизмом. Смертельный удар в сердце Советского Союза был нанесен именно тогда.

Разрушительные последствия ХХ съезда (верней сказать – шабаша), стали проявляться, фактически, моментально. Причем не только в самом СССР. «Брожение» в едва только сделавших социалистический выбор странах Европы, вылившееся в несколько попыток антисоветских переворотов, в частности, в Польше, Венгрии и Чехословакии берет свое начало именно от него. В нашей же стране кровь пролилась в Грузии, где демонстрации в защиту Сталина по приказу Хрущева не просто расстреливали, а давили танками и БТР. Новочеркасск будет значительно позднее. И… Да – первым в Советском Союзе войска против мирного населения (с сотнями жертв) бросил именно Хрущев. При оболганном им «тиране» ничего подобного не было никогда…

Никакой «культ» Хрущев, конечно же, не развенчал — тупое возвеличивание Генсеков жило и при нем, и после него. Культ процветал – вот только личностей во главе СССР, увы, больше не было. Более того – брехавший, как пес, об «очищении партии» лысый «верный ленинец» как раз и превратил ее в закрытую от Закона и народа касту неприкасаемых «властителей жизни». В результате и коммунистическая партия и сам СССР начали превращаться в гниющий изнутри живой труп, влекомый к гибели и распаду безумными старцами. Иуда Горбачев с его «нобелевскими» сребрениками стал лишь закономерным финалом процесса, запущенного за тридцать лет до его прихода к власти.

Могло ли быть по-другому? Уверен, что да. Во всяком случае, тот же китайский опыт доказывает это вполне убедительно. Не берусь даже предполагать, в какой стране мы жили бы сегодня. Во всяком случае, однозначно, не было бы распада огромной семьи народов с последующими кровопролитными войнами и превращением вчерашних «братских республик» в смертельных врагов России. Не было бы «перестроечного» и «постперестроечного» лихолетья с огромными потерями и жертвами – как экономическими, так и людскими. И, скорее всего, сегодняшнего, грозящего перерасти в новую мировую войну противостояния, в котором Россия оказалась, фактически, против всего Западного мира, тоже бы не было.

Увы… Истории сослагательное наклонение незнакомо.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *