Миграции населения

Молочнохозяйственный вестник. — 2014. — № 4 (16). — С.97-105. — Режим доступа: http://molochnoe.ru/journal/ (дата обращения: 25.07.2019)

Направления развития внутренней миграции Directions of internal migration development

ft Л МОСКОВСКИЙ ЩР ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

УДК 314.72 DOI 10.24411/2413-046Х-2019-10077

Статья представляет результаты исследования по проекту № 17-02-00425-0ГН «Межрегиональная асимметрия территорий и миграционная мобильность населения в России», получившего поддержку Российского фонда фундаментальных исследований по результатам конкурсного отбора научных проектов в качестве победителя конкурса

ОГН-А — Основной конкурс РГНФ 2017 года Ирина Рудольфовна Кандаурова, кандидат экономических наук, доцент кафедры управления проектами и маркетинга Башкирского государственного университета Irina R. Kandaurova,

Аннотация. В работе обоснована необходимость совершенствования государственной политики развития внутренней миграции в Российской Федерации. Исследованы особенности внутренней миграции и подходы по ее совершенствованию, разработанные органами государственной власти в азиатских и европейских странах. Предложены возможные направления использования данного опыта в российских условиях. Summary. The paper substantiates the need to improve the state policy for the development of internal migration in the Russian Federation. The features of internal migration and approaches to its improvement, developed by public authorities in Asian and European countries, are studied. Possible directions of using this experience in Russian conditions are suggested. Ключевые слова: миграция, внутренняя миграция, государственное регулирование, зарубежный опыт, азиатские страны, европейские страны.

Keywords: migration, internal migration, state regulation, foreign experience, Asian countries, European countries.

Внутренняя миграция имеет большой потенциал для сокращения бедности, содействия экономическому росту, решения социальных и иных важных задач жизни общества. С нашей точки зрения, это обусловлено следующими положениями:

1) внутренняя миграция способствует более равномерному распределению финансовых ресурсов по территории посредством внутренних денежных переводов (в отличие от переводов международных, когда денежные средства достигают меньшего количества людей);

2) динамика внутренней миграции существенно выше, чем международной;

3) внутренняя миграция вовлекает в процесс более бедное население из регионов с низким уровнем социально-экономического развития, что способствует повышению экономической и социальной устойчивости территорий;

4) внутренняя миграция — важный фактор роста во многих секторах, например, сельском хозяйстве, производстве, строительстве, сфере услуг.

По мнению многих ученых и специалистов, потенциальные выгоды от внутренней миграции не реализуются в полной мере из-за отсутствия четкого понимании существующих моделей миграции, их характеристики и особенностей, сохраняющихся политических барьеров и иных причин . Согласно Концепции государственной миграционной политики Российской Федерации на 2019-2025 годы, большая доля внутренней миграции приходится на г. Москва, г. Санкт-Петербург, Краснодарский край . Анализируя предлагаемые в Концепции меры по решению задачи снижения диспропорции в размещении населения, следует выделить «учет задач по созданию благоприятных условий для внутренней миграции…» . Однако представляется, что такая общая задача не способствует эффективному развитию внутренней миграции как важного элемента решения современных социально-экономических задач. В данном контексте актуальность представляет изучение зарубежного опыта развития внутренней миграции, систематизация его направлений, а также обоснование возможностей приложения зарубежного опыта к решению схожих проблем в Российской Федерации.

В силу того, что Российская Федерации в многообразных проявлениях общественной, политической, социальной жизни общества вбирает элементы как европейской, так и азиатской культур, следует согласиться с тем, что и развитие миграционных процессов должно сопровождаться учетом данного фактора. Тем более, учитывая большой многонациональный состав населения страны. В этой связи, в данной работе будет исследован опыт азиатских и европейских стран мира в части развития внутренней миграции. В качестве базы исследования использованы материалы официальных сайтов Организации объединенных наций, Департамента международного развития Великобритании (Department for International Development) и иных стран, Департаментов управления миграцией (Department of Migration Management) и др.

Исследование внутренней миграции в азиатских странах показывает, что мобильность населения за последние два десятилетия увеличивалась беспрецедентными темпами. Особенно возросла миграция по «круговой модели» — это поездки на работу, которые длятся от нескольких месяцев, до ежедневных поездок . Ярко выраженной тенденцией для бедного населения является перемещение между сельскими районами и городами, между деревнями, причем выезда на постоянное место жительства из родной деревни практически не наблюдается. По всей Азии увеличилась миграция женщин.

В результате анализа особенностей миграции в различных азиатских странах были выявлены следующие из них. Для Китая характерно движение населения из более густонаселенных сельскохозяйственных районов в индустриальные. Большая часть мигрантов носит название «циркулярные», то есть, это те, которые сохраняют прочные связи со своей сельской семьей. Подавляющее большинство мигрантов — это люди, в возрасте от 16 до 35 лет, рассматривающие миграцию как этап на пути построения своей собственной семьи.

Для Индии характерна следующая особенность внутренней миграции: более 50% мигрантов перемещаются из сельской местности в сельскую местность, большая часть женщин-мигрантов (32%) осуществляют перемещение по причине замужества. Сельско-сельские перемещения происходят, преимущественно, на короткие расстояния. Территории-доноры рабочей силы, как правило, отстают в сельском хозяйстве; территории-реципиенты — это «зоны зеленой революции».

Мобильность в Индонезии — одна из самых высоких, чем и отличается страна от других. В последнее время увеличились не только масштабы передвижения, но и разнообразие их видов, изменился профиль мигрантов. Существенный рост перемещений отмечается среди женщин-мигрантов; 1/5 составляет обратная миграция.

Во Вьетнаме наблюдается рост миграции в г. Хошимин и г. Ханой, а также в прилегающие промышленные территории. Примерное соотношение перемещающихся внутри и между областей 20% к 36% (схожая картина фиксируется в таких странах, как Бангладеш, Пакистан, Камбоджа, Таиланд, Монголия).

Факторы — движущие силы миграции в азиатских странах, можно подразделить на общие (резкое региональное неравенство, неполная занятость в сельских районах и др.) и региональные (различающиеся в зависимости от истории, культуры, политической среды и социальной структуры страны).

До сих пор, заметное неравенство пространственного развития характерно для многих азиатских стран. При этом, произошло значительное повышение качества транспортных услуг и связи, что стало толчком для широкомасштабного внутреннего перемещения людей на беспрецедентно высоких уровнях. Например, Китай, являющийся самой быстрорастущей державой в мире, имеет наивысший уровень неравенства в Восточной Азии. Что касается Южной Азии, то рост неравенства обусловлен, главным образом, неравным доступом к земле и системе образования; во Вьетнаме и Таиланде это объясняется неравенством между городом и деревней. Следует также отметить, что для азиатских стран характерно неравенство, связанное с воздействием таких факторов, как принадлежность касте, племени, полу, этнической принадлежности, что чрезвычайно важно для формирования миграционных потоков.

Помимо такого фактора, как неравенство территориального развития, на развитие внутренней миграции влияет такой фактор, как высокие темпы роста, обусловленные трудоемким производством и сферой услуг (строительство, обработка и производство; высокопроизводительное сельскохозяйственное производство). Третьим общим фактором является большая масса малообеспеченного сельского населения: сельское хозяйство само по себе не может обеспечить сельское население средствами к существованию.

Принимая положительное влияние миграции на такие процессы, как сокращение бедности на уровне домохозяйств, выравнивание территориального развития (хотя данное положение является спорным), повышение экономического развития территорий-реципиентов, многие политические деятели продолжают негативно относиться к миграции, а потому правительства многих стран пытаются контролировать сельское и городское движение посредством комбинации программ создания рабочих мест в сельской местности и ограниченного въезда в городские районы. В то время, как одни страны недавно ослабили некоторые ограничения, другие продолжают разрабатывать программы, которые будут препятствовать передвижению людей. Например, при том, что Китай снял все ограничения

на перемещения населения, право на поселение все еще ограничено: система регистрации домохозяйств (hukou) не позволит жителю сельской местности требовать государственных пособий в городских районах. Индия, не осуществляющая прямого контроля за перемещением населения, имеет ряд стратегий, которые косвенно влияют на данный процесс (так, граждане, которые находятся за чертой бедности, имеют право на получение субсидий на питание, образование, здравоохранение и иные. Подтверждением данного статуса является специальная карточка, которая, однако, выдается только на месте проживания и не может быть использована для получения пособий в другой деревне). Сложная, 4-х уровневая система идентификации для жителей городских и сельских районов существует во Вьетнаме. Только те, кто имеет первый уровень регистрации, имеет полные права на государственные услуги, остальные же должны платить за них или исключаются из «потребления». Несмотря на то, что мигранты получают более высокий доход в районах с более высокой производительностью, они по-прежнему социально и экономически исключены из более широких выгод для личного роста.

В настоящее время, снижение препятствий для перемещения людей из районов с низкой производительностью в районы с высокой производительностью рассматривается как способ эффективного использования выгод локального роста в глобализирующейся экономике. Наряду с этим, управление миграцией для максимизации выгод при одновременном снижении затрат и рисков требует эффективных партнерских отношений между государством, гражданским обществом, некоммерческими организациями, частным сектором и инвесторами .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Исследование мер, предпринимаемых вышестоящими органами государственной власти азиатских стран в отношении внутренней миграции, позволило выделить следующие направления:

1. Смягчение мер контроля за трудовой миграцией. Основной заинтересованной стороной, которая может оказаться в негативной ситуации в этом процессе, являются работники принимающих территорий, однако это может быть нивелировано сегментацией на рынке рабочих мест, которые могут выполнять только мигранты. Данная политика и инвестиционные приоритеты должны разрабатываться в соответствии с существующими национальными приоритетами. К примеру, правительство Китая рассматривает круговую миграцию как препятствие для превращения государства в современную городскую нацию. При этом китайские политики признают, что отсутствие социальной реформы на отдельных территориях (например, Хукоку) будет способствовать продолжению перемещения населения. Индия финансирует более миллиарда долларов в развитие водосборного бассейна, при этом для развития городской инфраструктуры и транспортной сети для малоимущих выделяется гораздо меньше денежных средств.

2. Развитие малых городов как важного элемента партнерских программ.

Эффективные партнерские отношения между правительством и неправительственными организациями должны развиваться в таких направлениях, как поиск инвестиций, осуществление глубокого гендерного анализа и анализа социального развития, что позволило бы выявить уязвимые группы населения и разработать меры, которые могут им помочь.

3. Трансформация системы предоставления услуг денежных переводов. Реализация данного направления важна, поскольку отправка денег домой для мигрантов часто становится рискованным и дорогостоящим делом.

4. Разработка защитного законодательства и социального обеспечения для мигрантов. Например, в Индии в настоящее время между правительством, научным сообществом и гражданским обществом ведется активный диалог о разработке общенациональной системы социального обеспечения для трудящихся мигрантов. Правительство Китая также предпринимает усилия по повышению уровня обеспеченности мигрантов общественными благами, например:

— отмена несправедливых ограничений для сельских работников, ищущих работу в городских районах;

— усиление гарантий по выплате заработной платы вовремя;

— предоставление бесплатной юридической и профессиональной подготовки для мигрантов;

— обеспечение образования для детей мигрантов того же качества, что и для городских детей;

— улучшение управления семьями мигрантов в части планирования семей, обучения детей, предоставления медицинских услуг и оказания юридической помощи.

Следует отметить, что существуют возможности для перекрестного обучения, что можно стимулировать путем обмена между представителями различных органов власти и организаций.

Несмотря на наличие мер, предпринимаемых для поддержки мигрантов, нет явных примеров вмешательств, которые были бы направлены на устранение дискриминации среди меньшинств и низших каст.

5. Наращивание человеческого потенциала.

Развитие образования мигрантов и навыков важно для того, чтобы помочь бедным и людям, находящимся в той или иной форме дискриминации, уйти от тяжелой и низкооплачиваемой работы. Ярким примером является инициатива Министерства сельского хозяйства Китая по предоставлению бесплатного профессионального обучения сельским жителям, которые готовятся к миграции или уже находятся в городах. Инициатива, выдвинутая в 2003 году, и сегодня хорошо работает по причине совместных усилий НПО, правительства и ученых.

Таким образом, изучение опыта азиатских стран по развитию внутренней миграции позволяет сделать вывод о том, что необходимо признание важности миграции для сокращения бедности и содействия социально-экономическому развитию. Государственная политика должна быть направлена на облегчение трудностей мигрантов и содействие гибкой рабочей силе уже в краткосрочной перспективе для того, чтобы распределить выгоды роста как можно более равномерно. Однако, существует необходимость в создании человеческого потенциала и в долгосрочной перспективе, чтобы люди, которые в настоящее время находятся в зависимости от подобной стратегии обеспечения средств к существованию, могли диверсифицироваться в более выгодные варианты трудоустройства.

Дальнейшее исследование опыта зарубежных, европейских стран в части развития внутренней миграции, позволило выявить следующие особенности.

Согласно отчету ООН «International migration report» за 2017 г., в Европе число мигрантов-женщин превышает число мужчин-мигрантов, а средний возраст мигрантов составляет 39 лет . По-прежнему, ключевым вопросом для Европейского Союза остается приток мигрантов извне. Результаты исследований Centre for Eastern studies показывают, что в среднесрочной перспективе, даже если члены ЕС решат снять ограничения на доступ к рынку труда, может произойти лишь незначительное увеличение мигрантов . Правительства европейских стран и их избиратели продолжают демонстрировать глубокую двойственность в отношении не только внешней, но и внутренней миграции. Многие слои европейских обществ неохотно приветствуют иммигрантов, особенно тех, кто имеет существенно отличные культурные и этнические корни. Антииммигрантские настроения проявляются в общественной поддержке ограничительной политики в отношении иммигрантов, негативных сообщений о них в популярных СМИ, открытой дискриминации. При том, что сходство между европейскими странами по данному вопросу не стоит преувеличивать, тем не менее, почти во всех случаях, вопросы трудовой миграции становятся предметом политических споров. В то же время, многие страны становятся все более многонациональными, создавая новые факторы давления и стимулы для учета интересов этнических меньшинств. Но и эта тенденция вступает в противоречие с призывами к ассимиляции. Зарубежные эксперты, в частности, специалисты Global Commission on International Migration (GCIM) рассматривают несколько различных сценариев, в частности, растущую дифференциацию между так называемыми «разыскиваемыми», экономически выгодными мигрантами, которые поступают через регулярные программы, и «нежелательными» нелегальными мигрантами .

Представляется, что экономическое обоснование внутренней (трудовой) миграции станет актуальной в ближайшие десятилетия по следующим причинам:

1. Европейские правительства все больше осознают важность навыков для повышения производительности труда и экономического роста. Высококвалифицированные работники становятся основой для обеспечения инноваций, а, следовательно, создания новых рабочих мест. Например, исследование влияния программы «Green Card» на работников IT-предприятий показало, что каждый высококвалифицированный мигрант создал в среднем 2,5 новых рабочих мест в Германии. Данное обстоятельство заставило правительства многих стран ослабить правила трудовой миграции, внутрифирменных переводов и перемещения поставщиков услуг.

2. Несмотря на значительную структурную безработицу, во многих европейских странах европейские работники часто высоко избирательны в выборе профессий и мест расположения, а также обладают существенно более высокой квалификацией, чем десять лет назад. Несмотря на то, что доля рабочих мест с низким и неполным уровнем квалификации снижается, в некоторых из профессий существуют значительные пробелы (агропродовольственная промышленность, общественное питание, бытовые услуги и др.), что создало значительные пробелы в соответствующих профессиях, которые все более заполняются мигрантами.

3. Старение населения подразумевает увеличение уровня зависимости в европейских странах, то есть создает нагрузку на системы социального обеспечения. Старение населения также приводит к изменениям в структуре потребления, в частности, к

увеличению спроса на здравоохранение и досуг, что, в свою очередь, создаст дополнительный спрос на рабочую силу в этих секторах.

Поскольку процесс привлечения трудовых мигрантов извне сильно политически чувствителен, главным направлением реагирования на указанные проблемы является разработка мер по влиянию на структуру внутреннего предложения рабочей силы (посредством образования и обучения, привлечения большего числа людей к работе, увеличения трудоспособного возраста, поощрения более высоких показателей рождаемости).

Одним из направлений развития внутренней миграции в странах Европейского Союза является повышение качества и эффективности сотрудничества между европейскими странами. Региональное сотрудничество позиционируется как инструмент, позволяющий решить следующие задачи:

1) совершенствование системы управления внутренней миграцией и системы мониторинга. Правительство каждого из государств ЕС осознало, что не в состоянии самостоятельно управлять нерегулярными потоками, а потому зависят от сотрудничества с соседними странами. Совместные усилия актуальны, учитывая права на свободное передвижение граждан в рамках EEA, а также отмену внутреннего пограничного контроля между странами Шенгенской зоны;

2) отдельные европейские государства рассматривают сотрудничество в рамках ЕС как средство содействия распределению бремени, либо соблюдение «баланса усилий» в регулировании внутренних миграционных процессов;

3) согласование политики в области внутренней миграции также рассматривается как средство установления стандартов, норм и единых подходов.

Сотрудничество в области управления и контроля направлено на сокращение случаев нелегальной миграции, минимизацию незаконных перемещений между европейскими государствами.

Сотрудничество в области внешнего пограничного контроля рассматривается как так называемая «фланговая мера», предназначенная для компенсации потери контроля европейских государств за своими внутренними границами. Общая политика была разработана как результат ослабления внутренних границ. Ослабление внутреннего пограничного контроля также породило обеспокоенность властей в европейских государствах феноменом «шоппинга по стране»: поскольку пересечение внутренних границ является простым процессом, обеспокоенность заключалась в том, что у стран транзита будет мало стимулов для задержания мигрантов по пути в другие страны.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Отчасти из-за ограничений этих подходов, основанных на внутреннем контроле, ЕС все чаще рассматривает сотрудничество с третьими странами как средство борьбы с нелегальной миграцией. Этот поход был назван «внешним измерением» сотрудничества.

Превентивные меры направлены на то, чтобы удержать людей от попыток мигрировать путем улучшения условий в странах их происхождения. Средством обеспечения процветания в соответствующих странах является тесное экономическое сотрудничество, расширение торговли, помощи для сокращения коренных причин миграционных потоков.

Европейские дебаты о «распределении бремени» часто ссылаются на различные типы схем: 1) разработка и реализация программ по распределению «вынужденных» мигрантов между государствами; 2) распределение средств для приема между территориями; 3)

помощь стран в регионах происхождения мигрантов своим мигрантам. Однако основной проблемой всех этих схем «распределения бремени» является отсутствие стимулов для тех, кто получает, относительно тех, кто ищет. И даже для крупных принимающих стран считается рискованным делом присоединиться к обязательной системе, последствия реализации которой могут быть непредсказуемыми. Это в значительной степени объясняет, почему попытки ЕС к настоящему времени привели к смягчению условий или к запутанным и противоречивым решениям.

Таким образом, говоря о развитии внутренней миграции в европейских странах мы не можем выделить однозначного решения при том, что политика внутренней миграции должна быть адаптирована к конкретному рынку труда, социальному и политическому контексту каждой страны. Поскольку правительства признают необходимость в высококвалифицированных гражданах, наблюдается все более конкурентная динамика между европейскими государствами, заинтересованными в привлечении лучших кадров. Нельзя отрицать тот факт, что данная область не поддается совместным решениям. Тем не менее, мы можем говорить о том, что при определении надлежащей государственной политики следует четко понимать цели развития внутренней миграции, и, следовательно, критерии оценки различных подходов. Эти критерии должны основываться на положениях о том, насколько различные политики реализуют национальные экономические, социальные и политические цели принимающих стран; каким образом они влияют на права и благополучие мигрантов; какое влияние мигранты оказывают на стабильность в отправляющих (транзитных) странах. С нашей точки зрения, эти критерии можно обобщить с точки зрения трех групп участников:

1) для мигрантов (реализация прав человека; социально-экономическое благосостояние и стабильность);

2) для принимающих стран (экономическое процветание; безопасность и миграционный контроль; межэтническая и социальная гармония; политическая законность ответных мер);

3) для стран происхождения и транзита (экономическое процветание и развитие; безопасность и миграционный контроль).

Исследование направлений развития внутренней миграции в Российской Федерации в параллели с зарубежным опытом позволяет выявить следующие особенности. Для современной России характерно воздействие множества факторов, препятствующих увеличению динамики пространственного перемещения граждан. Причем данное положение характерно как для изменения места постоянного проживания, так и для временной трудовой деятельности. К таковым факторам следует отнести: достаточно высокий уровень бюрократизации в рамках системы обязательной регистрации граждан; наличие ограничений на доступ к услугам социальной сферы; неразвитость рынка временного жилья, его неподъемная цена; низкое качество сети кадровых агентств по подбору персонала в других регионах; нетерпимость местного населения к приезжим иных национальностей. Переплетение этих разнообразных факторов определяют множество проблем развития внутренней миграции в Российской Федерации, которые должны быть в полной мере отражены в долгосрочной государственной политике. Представляется, что новая политика по развитию внутренней миграции должна быть построена на нивелировании данных решений и постановке совершенно новых задач, находящихся в

русле современной социально-экономической политики. Переход к рыночным механизмам регулирования внутренних миграционных потоков необходим, среди прочего, для наиболее полной реализации потребностей домохозяйств, адаптации населения к новым, динамично изменяющимся экономическим условиям. С нашей точки зрения, государственное регулирование внутренней миграции должно строиться на таких принципах, как максимальная защита прав и свобод человека, современный, конструктивный подход к решению проблем мигрантов, одновременная реализация интересов общества, государства и каждого человека; четкое взаимодействие всех ветвей власти.

С нашей точки зрения, для эффективного развития внутренней миграции, необходимы следующие меры помимо тех, которые указаны:

1) развитие национальной статистики, которая, как правило, не в состоянии зафиксировать временные перемещения и неполный рабочий день, а потому временная миграция серьезно недооценивается;

2) тщательное исследование разнообразия миграционных потоков с точки зрения таких характеристик, как: половой состав, возрастной состав, группы перемещаемых (например, целые семьи), продолжительность (от недели до нескольких месяцев), преодолеваемое расстояние (в пределах муниципального образования, региона), потенциал возврата;

3) развитие донорского финансирования внутренних мигрантов, как источника дополнительных ресурсов.

Все меры по развитию внутренней миграции сведем в таблицу 1.

Таблица 1 — Меры по развитию внутренней миграции б Российской

Федерации

Наименование группы мер Содержание

Меры разноуровневого территориального развития Разработка мер федерального и регионального уровня по ликвидации неполной занятости в сельских районах

Разработка мер муниципального уровня по нивелированию зтно-национальных разногласий на локальной территории

Меры институционального характера Развитие сети гак называемых поддерживающих организаций, целью деятельности которых является работа именно с внутренни1Д1 мигрантами

Меры контролирующего характера Разработка двууровневой системы контроля внутренней миграции: со стороны принимающей стороны — со стороны отправляющей стороны

Разработка и внедрение расширенной системы количественной оценки внутренней миграции населения

Меры по развитию партнерских программ При разработке соответствующих мер преимуществом должны пользоваться малые города как центры привлечения рабочей силы и развития базовых видов деятельности

Меры финансового характера Совершенствование системы межрегиональных денежных переводов. Разработка единой карты внутреннего мигранта, позволяющего беспрепятственно снимать и отправлять деньги без процентов в различные регионы страны

Развитие системы донорского финансирования

Список литературы

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Нур-Султан, 21 июня 2019, 08:43 — REGNUM Миграционный отток населения Казахстана по итогам января-марта 2019 года составил 8,4 тыс. человек, что на 22% больше, чем за аналогичный период 2018 года. Об этом 21 июня сообщает аналитический портал Ranking со ссылкой на данные комитета по статистике министерства национальной экономики республики.

За отчетный период в Казахстан прибыло 3,2 тыс. человек, что на 8,4% больше, чем в первом квартале 2018 года. Отрицательное сальдо внешней миграции увеличилось с 3,4 тыс. до 5,2 тыс. человек.

В основном миграционный отток связан с отъездом городских жителей. Отрицательное сальдо миграции городских жителей Казахстана составило 5291 человек. В сельской местности наблюдается положительное сальдо — 112 человек.

Как сообщало ИА REGNUM, 18 февраля бывший министр общественного развития Казахстана Дархан Калетаев заявил, что миграционный отток жителей республики является общемировой тенденцией и не представляет «трагизма».

Читайте также: «Это нормально»: в Казахстане обсудили отток граждан

ПРОБЛЕМЫ МИГРАЦИИ НАСЕЛЕНИЯ

Рыбаковский О.Л., Судоплатова В.С.

ПОСТОЯННАЯ МИГРАЦИЯ НАСЕЛЕНИЯ РОССИЙСКИХ

РЕГИОНОВ

(исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, проект № 15-02-00342)

Постоянная миграция населения — это перемещения между административно-территориальными образованиями, сопровождаемые сменой постоянного места жительства. Постоянная миграция населения регионов России включает в себя всю внешнюю для регионов миграцию, складывающуюся из межгосударственных и межрегиональных миграционных потоков.

Региональный анализ миграционных процессов в постсоветской России можно проводить корректно лишь в целом за постсоветский период, по которому имеется доступная информация Росстата (на данный момент — 1993-2013 гг.). Связано это, во-первых, с перманентными изменениями правил учета постоянных мигрантов в России начала XXI века, сделавших сравнительный анализ динамики абсолютных величин и показателей интенсивности внешней для регионов миграции населения малополезным. Во-вторых, объективности такого анализа препятствует условность сопоставимости во времени большинства прочих отно-

сительных показателей миграции. Так, частные миграционные показатели — коэффициенты результативности миграционных связей (далее — Крмс), интенсивности миграционных связей (КИМС) и тесноты миграционных связей (МИПС) , используемые в межрегиональном анализе миграций, корректно сопоставимы лишь в статике . Общие, или итоговые для регионов коэффициенты результативности внешних для регионов, межрегиональных и межгосударственных миграционных связей, сопоставимы в динамике лишь с некоторой долей условности.

Применение их в динамике сопряжено с трудностями следующего характера.

Во-первых, это — наличие некоего временного лага между исходным, или прямым миграционным потоком и производным от него контр-пото-ком. Отследить и выделить этот лаг запаздывания статистическими методами достаточно сложно — нужна ежегодная информация обо всех межрегиональных либо межгосударственных миграционных объемах. Но

она, в свою очередь, страдает неточностями вследствие длительности процедур смены регистрационного учета (ранее прописки) в случае межрегионального учета населения и трудностями единообразного учета межгосударственных иммигрантов, и, тем более, эмиграционных выбытий.

Резкое изменение в динамике миграционных объемов либо их интенсивности при такой ситуации снижает объективность анализа. Объемы прямых потоков, к примеру, резко сокращаются, а объемы контрпотоков в силу своей инертности остаются достаточно значимыми, и создается иллюзия изменения характера миграционного обмена. Вследствие этого, показатели Крмс в динамике сравнивать между собой также не всегда бывает достаточно корректно, если резко меняется интенсивность межрегиональных миграций, либо при снижении интенсивности миграции периоды сравнения уровней достаточно короткие.

В демографическом развитии постсоветской России имеется как минимум два классических примера действия лага запаздывания в случае с межгосударственной миграцией населения. Первый пример — ужесточение правил получения российского гражданства в 2002 году: сразу приток постоянной иммиграции в страну сократился, а контр-поток как порождение предшествующих лет — нет. В результате миграционный прирост населения России в первой половине 2000-х гг. снизился и составил минимум за весь предшествующий (да и последующий до 2014 года) постсоветский период.

Второй пример — это мифическое сокращение в последние годы оттока населения с Дальнего Востока, отражаемое статистикой России че-

рез сальдо миграции. Действительно, интенсивность межрегионального оттока (эмиграции) населения из регионов Дальнего Востока, как и вся интенсивность межрегиональной миграции в стране, сократилась. И произошло это как вследствие действия тормозящих такие миграции экономических факторов (роста дифференциации стоимости жилья, повышения стоимости переезда и т.п.), так и вследствие отсутствия строгости режима регистрации проживания и пребывания граждан России вне места постоянной регистрации. Несмотря на то, что правила и порядок временной регистрации россиян, особенно, в последнее время достаточно упростился (можно регистрировать по месту пребывания хоть на пять лет), пользуются этой процедурой лишь когда это очень нужно: например, чтобы устроить ребенка в школу, либо если того требует специфика работы (юристы, бухгалтеры и т.п.).

Но снижение интенсивности межрегионального оттока населения с Дальнего Востока сопровождалось, а точнее протекало, в условиях сохранения обратных, иммиграционных потоков, или в данном случае контрпотоков, более инертных, заложенных предшествующими годами более интенсивной эмиграции из этих окраин страны. Вследствие этого процесса создалась иллюзия, миф о начале реализации успешной политики повторного заселения Дальнего Востока России. Касательно влияния на этот процесс Программы по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом, действующей в стране с лета 2006 года, достаточно емко уже в литературе высказывались, и не

раз. В частности, «…в проблемные регионы приток иммиграции за счет соотечественников в процентном выражении не вырос, а лишь усугубил и без того негативные тенденции во внутрироссийской миграционной ситуации» .

Во-вторых, применение в динамике показателей результативности миграционных связей осложнено сложившейся практикой, согласно которой значение Крмс «ставит безоговорочный диагноз» миграционной ситуации в том или ином регионе страны. По нашему мнению, это не совсем верно. Во всем виноват недоучет географического положения регионов. Как правило, и это показывают результаты любого статистического анализа межрегиональных миграций, окраинные территории России, не соприкасающиеся сушей с другими государствами мира, в своей массе являются основными миграционными донорами страны. Те же территории, что находятся в центре России, особенно на пути миграционных потоков, как, например, Новосибирская область, являются типичными принимающе-отдающими регионами, некими «середняками», как по географии расположения, так и по результативности межрегиональных миграционных связей.

Вследствие этих обстоятельств, в частности, выявить детерминацию миграции только социально-экономическими различиями территорий обмена населением с использованием коэффициентов результативности миграционных связей без учета высказанных выше замечаний бывает затруднительно именно для миграционных «середняков». Хотя крайности при таком подходе выявляются достаточно адекватно.

В-третьих, показатели результативности миграционных связей де-факто «не работают» в случаях тесного миграционного обмена, происходящего обычно между смежными, исторически, экономически связанными между собой территориями. Такими в межрегиональном обмене населением могут быть, к примеру, бывшие ранее единым целым Хабаровский край и Еврейская автономная область. Либо, это даже могут быть входившие ранее (до 2000 года) в один Центрально-Черноземный экономический район РФ (РСФСР) Белгородская, Воронежская и Липецкая области, связанные между собой экономически не одно десятилетие и имеющие примерно одинаковый уровень жизни населения.

В межгосударственном миграционном обмене населением России также встречаются, хотя намного реже, случаи равноценного обмена населением.

Так, Россия в целом имела все постсоветские годы такой обмен с Республикой Беларусь, хотя на региональном уровне (а также в национальном разрезе) этот взаимный процесс и не был столь равноценным. Беларусь теряла население в обмене со «столичными регионами» России (г. Москвой, Московской областью, г. Санкт-Петербургом, Ленинградской областью, Краснодарским краем), но приобретала — со всеми остальными. По уровню жизни два государства в первом десятилетии XXI века были близки. Но в сравнение с основной массой регионов России Республика Беларусь выигрывала по уровню и темпам социально-экономического развития и уровню жизни.

Другой пример, достаточно показательный — это обмен России с Израилем. Несмотря на то, что это госу-

дарство по уровню жизни на порядок выше России, в последние, но не кризисные годы обмен населением между двумя странами был практически равноценным, хотя начинался он в конце 1980- гг. односторонним оттоком по маршруту «РФ (РСФСР) — Израиль» российских граждан.

С учетом высказанных замечаний относительно невозможности адекватных динамических сравнений и осторожности использования итоговых, или общих для регионов показателей Крмс, рассмотрим миграционную ситуацию в России в целом за 21 год, с 1993 по 2013 год. Безусловно, в этот неоднородный период происходили серьезные изменения как количественных, так и качественных сторон миграционных процессов в России и на всем постсоветском пространстве, о чем уже написано немало. Главное, пожалуй, это всплеск по-литически-моти-вированной межгосударственной миграции «новых соотечественников» после развала СССР на всей территории бывшего государства:

• сначала постепенная трансформация межгосударственной миграции в экономически-мотивированные переселения из соотечественников и представителей титульных народов СНГ (имеющаяся до 2008 года статистика позволяет разделить их в пропорции 2 к 1);

• позже — постепенная трансформация экономически-мотивированных переселений в трудовую и образовательную миграцию, ставшую «начальным шагом» к постоянной миграции.

Для большинства регионов России за практически весь постсоветский период, т.е. за 1993-2013 гг., межгосударственный миграционный

обмен был положительным. Как видно из исследований миграции 1990-х гг., в советское время РСФСР получала миграционный прирост из других республик СССР еще со второй половины 1970-х гг. В отношении большей части из них она, начиная с тех лет, была миграционным реципиентом.

С развалом СССР начался тяжелый процесс трансформации межреспубликанской миграции населения в межгосударственный миграционный обмен населением. Мучительность этого процесса заключалась, прежде всего, в непонимании многих переселенцев прошлых лет внутри СССР, в каком месте они оказались, и где теперь их Родина. Взрывы национализма заставили многих русских и других представителей титульных народов России спешно вернутся на историческую Родину, часто даже беженцами. Но «миграционный взрыв» быстро утих, и миграция населения постепенно перешла в экономически-мотивированное русло.

Все показатели по регионам России в представленном ниже анализе рассчитаны в целом либо в среднем за период 1993-2013 гг., упорядочены по значению определяющего индикатора миграционного обмена населением Крмс. Абсолютные показатели и коэффициенты интенсивности миграции лишь дополняют картину анализа и служат неким ориентиром объемов и скорости изменений людских потоков за рассматриваемое время.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Так как результативность межгосударственных миграционных связей для абсолютного большинства регионов страны положительная (Крмс менее 1000%о), то все регионы России за период 1993-2013 гг. по величине итогового коэффициента ре-

зультативности миграционных связей внешней для регионов миграции можно разделить на четыре основные группы аналогично делению итогового коэффициента результативности межрегиональных миграционных связей .

По значению Крмс все регионы России до 2014 года (включая отдельно юг Тюменской области и исключая Ненецкий национальный округ) делятся на:

• основных миграционных реципиентов;

• локальных миграционных реципиентов;

• основных миграционных доноров;

• принимающе-отдающие территории.

Более подробно, но не по значению Крмс, а по географии расположения можно разделить все прини-мающе-отдающие регионы на:

1) регионы окружения основных миграционных реципиентов;

2) принимающе-отдающие регионы, находящиеся на пути маршрутов

между основными миграционными реципиентами и основными миграционными донорами; 3) прочие принимающе-отдающие регионы.

Межгосударственный обмен населением для абсолютного большинства регионов в исследуемый период в целом был положительным. С учетом данного замечания дадим определение основным миграционным реципиентам страны. Основные миграционные реципиенты России — это регионы, которые в рассматриваемый период имели положительными итоговое миграционное сальдо, итоговое межрегиональное миграционное сальдо и основную часть частных межрегиональных сальдо миграции. Отрицательными для этих регионов могли быть лишь межрегиональные миграционные сальдо обмена населением между собой. Основных миграционных реципиентов в России не так много, но все они без исключения находятся в Европейской части страны (табл. 1).

Таблица 1

Внешняя миграция населения регионов — основных миграционных реципиентов России, в целом за 1993-2013 гг.

Ранг региона по значению Крмс Субъект Федерации Число выбытий на тысячу прибытий (Крмс) Оборот, тыс. человек Сальдо, тыс. человек Коэффициент интенсивности сальдо миграции, на тыс. человек

1 Белгородская область 440 718 279 186

2 Московская область 454 3243 1218 180

3 г. Москва 494 3330 1126 107

4 Краснодарский край 501 2417 804 156

7 Ленинградская область 585 1263 331 195

8 г. Санкт-Петербург 604 2148 531 110

Для основных миграционных ре- и межгосударственные выбытия яв-ципиентов России межрегиональные ляются производными от первичных

прибытий (контр-потоками в отношении потоков).

Как видно из табл. 1, в состав основных миграционных реципиентов входят две «столичные губернии» — Московская (г. Москва и Московская область), Петербуржская (г. Санкт — Петербург и Ленинградская область); третий столичный регион — Краснодарский край и лидер списка — граничащая с Украиной и являющаяся эталоном социально-экономического развития и экологической чистоты Белгородская область.

Белгородская область, хоть и возглавляет список, но с учетом вышеприведенных замечаний касательно равноценного обмена смежных регионов, таковым не является.

На первом месте в этом списке должна стоять столичная губерния, включающая г. Москву и Московскую область, тесно и равноценно обменивающихся между собой населением.

К сожалению, нет возможности получить из Росстата данные обо всем двадцатиоднолетнем периоде

межрегиональных миграций для того, чтобы элиминировать обмен населением между г. Москвой и Московской областью.

Но, по нашим расчетам, за 20012012 гг. межрегиональный Крмс г. Москвы в отдельности был, к примеру, равен 417%, для Московской области в отдельности — 440%, а для столичной губернии в целом с учетом внутренних перемещений — всего 273%. .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Аналогичная, но менее ярко выраженная картина имеет место в случае Петербуржской столичной губернии.

Локальные миграционные реципиенты — миграционные реципиенты «местного» уровня, регионы, имеющие положительное сальдо миграции в обмене населением со всеми смежными регионами, кроме основных миграционных реципиентов. Показатели всей внешней для отдельных локальных реципиентов России постоянной миграции населения приведены ниже (табл. 2).

Таблица 2

Ранг региона по значению Крмс Субъект Федерации Число выбытий на тысячу прибытий (Крмс) Оборот, тыс. человек Сальдо, тыс. человек Коэффициент интенсивности сальдо миграции, на тыс. человек

5 Тюменская область, юг 516 943 301 223

6 Калининградская область 539 489 146 155

9 Ярославская область 615 424 101 74

10 Нижегородская область 622 823 191 55

11 Самарская область 628 1161 265 82

12 Воронежская область 630 883 200 83

13 Липецкая область 646 423 91 75

14 Республика Татарстан 653 1062 223 59

Внешняя миграция населения регионов — локальных миграционных реципиентов России, в целом за 1993-2013 гг.

Группу локальных миграционных реципиентов России возглавляет единственный в стране «регион — несубъект РФ» — юг Тюменской области. Другие части Тюменской области — субъекты РФ Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий автономные округа — занимают в рейтинге по уровню Крмс 43-е и 52-е места со значениями 882 и 972%о соответственно. Сама же Тюменская область целиком занимала бы в этом списке 53-е место с Крмс, равным 972%.

Факторы столь низкого места — слишком тесный обмен населением между тремя частями области, а также характер и особенности специализации двух автономий. Весь миграционный оборот Тюменской области за 21 год составил 2,4 млн. постоянных перемещений — первое место в РФ. Но интенсивность сальдо была одной из самых низких по стране (10%).

Калининградская область является локальным миграционным реципиентом для не смежных, но ближайших к ней российских регионов. В состав локальных миграционных реципиентов по итогам межрегионального обмена в 2001-2012 гг. входят также Свердловская (Крмс равен 794%), Томская (Крмс равен 850%) области и Хабаровский край (Крмс равен 1142%). За исключением юга Европейской части России локальные миграционные реципиенты имеются во всех федеральных округах страны. Поэтому, по всей видимости, их еще можно называть миграционными реципиентами «окружного уровня».

Основные миграционные доноры России — это регионы, теряющие население в результате межрегиональных миграций с основной массой прочих регионов страны. Для регионов — межрегиональных миграционных доноров России межрегиональ-

ные прибытия являются производными от первичных выбытий (контрпотоками в отношении потоков). Среди 23-х регионов — основных миграционных доноров России можно выделить три группы:

• республики Северного Кавказа (плюс Калмыкия);

• регионы Сибири и Дальнего Востока;

• регионы Европейского Севера (плюс Кировская область). Единственные регионы, которые

не попадут ни в одну из этих групп — это «аутсайдеры» своих федеральных округов по миграционному обмену населением — Республика Мордовия и Курганская область. Хабаровский край, также включенный нами в данную таблицу, по своим итоговым показателям также считается основным миграционным донором России. Но при этом он является центром притяжения для всех окраин Дальнего Востока. Показатели всей внешней для основных миграционных доноров России постоянной миграции населения приведены в табл. 3.

Среди регионов Дальнего Востока в таблице основных миграционных доноров России не хватает Еврейской автономной области, так как по итоговым результатам она находится в «середняках» списка (Крмс равен 1035%). Адекватному отражению ее места в рейтинге мешает тесный и равноценный обмен населением с Хабаровским краем, частью которого автономия являлась в прошлом.

Еврейская автономная область в России является единственным регионом с положительным межрегиональным и отрицательным межгосударственным сальдо миграции. За 21 год в регионе было 893 выбытия на тысячу межрегиональных прибытий, но при этом 2491 выбытий на тысячу

межгосударственных прибытий. Сальдо межрегиональных миграций составило плюс 8,4, тыс. человек, сальдо межгосударственных миграций — минус 11,4 тыс. человек (по

большей части отток населения шел в Израиль). Компенсация межгосударственной миграционной убыли межрегиональным миграционным приростом составила 74%.

Таблица 3

Внешняя миграция населения регионов — основных миграционных доноров России, в

целом за 1993-2013 гг.

Ранг региона по значению Крмс Субъект Федерации Число выбытий на тысячу прибытий (Крмс) Оборот, тыс. человек Сальдо, тыс. человек Коэффициент интенсивности сальдо миграции, на тыс. человек

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

60 Республика Северная Осетия 1137 301 -19 -28

62 Кировская область 1176 477 -39 -26

63 Иркутская область 1199 929 -84 -33

64 Курганская область 1224 519 -52 -52

65 Республика Мордовия 1261 251 -29 -33

66 Приморский край 1280 897 -110 -53

67 Республика Бурятия 1369 438 -68 -69

68 Чеченская Республика* 1419 122 -21 -18

69 Амурская область 1485 473 -92 -102

70 Карачаево-Черкесская Республика 1573 196 -44 -97

71 Республика Дагестан 1575 596 -133 -52

72 Забайкальский край 1584 505 -114 -98

73 Мурманская область 1607 885 -206 -228

74 Республика Калмыкия 1688 186 -47 -158

75 Кабардино-Балкарская Республика 1727 231 -62 -71

76 Камчатский край 1736 334 -90 -249

77 Архангельская область 1775 475 -133 -99

78 Республика Коми 1877 643 -196 -193

79 Республика Тыва 1961 94 -31 -100

80 Сахалинская область 2056 384 -133 -239

81 Республика Саха (Якутия) 2099 628 -223 -228

82 Чукотский АО 2388 150 -62 -964

83 Магаданская область 2415 297 -123 -628

* данные за 2003-2013 г.

Среди республик Северного Кавказа в табл. 3 нет Республики Ингушетия (40-е место, Крмс равен 869%). На такой, казалось, позитивный итог оказали влияние потоки вынужденных переселенцев.

Вследствие этого республику рассматриваем в данном рейтинге отдельно. Принимающе-отдающие регионы окружение основных миграционных реципиентов представлены в табл. 4.

Таблица 4

Внешняя миграция населения регионов — окружение основных миграционных реципиентов России, в целом за 1993-2013 гг.

Ранг региона по значению Крмс Субъект Федерации Число выбытий на тысячу прибытий (Крмс) Оборот, тыс. человек Сальдо, тыс. человек Коэффициент интенсивности сальдо миграции, на тыс. человек

16 Ставропольский край 711 1283 217 79

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

17 Калужская область 724 555 89 85

19 Рязанская область 759 443 61 49

20 Тверская область 761 697 94 64

21 Новгородская область 763 314 42 186

23 Курская область 776 452 57 47

24 Ростовская область 777 1474 185 42

25 Республика Адыгея 780 272 34 76

26 Тульская область 781 606 75 45

27 Владимирская область 782 581 71 47

29 Псковская область 802 356 39 52

31 Вологодская область 815 359 37 29

34 Смоленская область 829 482 45 42

51 Республика Карелия 958 272 6 8

Ставропольский край и Ростовская область — регионы окружения Краснодарского края, а Республика Адыгея находится внутри него. Республика Карелия, Новгородская область, Псковская область и Вологодская область — регионы окружения «Петербуржской губернии». Смоленская область, Калужская область, Рязанская область, Тверская область, Тульская область и Владимирская область — регионы окружения «Московской губернии». Все эти регионы играют роль «фильтра» на пути мигрантов в сторону основных миграционных реципиентов страны, принимая одних мигрантов из прочих регионов России или из СНГ и отдавая в примерно таком же количестве других, — либо местных уроженцев, либо переселенцев прошлых лет, участников так называемых «ползучих миграций».

Другие принимающе-отдающие регионы, находящиеся на пути марш-

рутов между основными миграционными реципиентами и основными миграционными донорами России, представлены в табл. 5. Все эти регионы находятся на векторах, соединяющих первую и третью группы территорий, т.е. основных реципиентов и доноров. Например, Новосибирская область и Челябинская область находятся на пути, соединяющем Восточную Сибирь и Дальний Восток с Европейской частью России; Волгоградская область находится на векторе «государства Закавказья и республики Северного Кавказа — Европейские реципиенты России»; либо эти регионы расположены рядом с локальными миграционными реципиентами (например, Ульяновская область в отношении Самарской области). Также это могут быть территории «второго эшелона» отдаления от основных миграционных реципиентов (например, Пензенская область и Тамбовская область в отношении

«Московской губернии»). Саратов- «государства Средней Азии — Евро-ская область находится на векторе пейские реципиенты России».

Таблица 5

Внешняя миграция населения для принимающе-отдающих регионов, находящихся на пути маршрутов между основными миграционными реципиентами и донорами России, в целом за 1993-2013 гг.

Ранг региона по значению Крмс Субъекты Федерации Число выбытий на тысячу прибытий (Крмс) Оборот, тыс. человек Сальдо, тыс. человек Коэффициент интенсивности сальдо миграции, на тыс. человек

15 Новосибирская область 707 1173 201 75

18 Орловская область 751 306 43 51

22 Саратовская область 768 1011 133 50

23 Курская область 776 452 57 47

30 Челябинская область 813 1263 130 36

32 Республика Башкортостан 816 1275 129 32

33 Ивановская область 816 427 43 38

35 Волгоградская область 834 964,5 87,3 33

36 Астраханская область 836 426 38 38

37 Пензенская область 841 468 40 28

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

39 Костромская область 857 293 23 31

41 Кемеровская область 871 1091 75 26

42 Брянская область 882 481 30 22

45 Тамбовская область 901 470 24 21

46 Республика Хакасия 908 377 18 33

48 Ульяновская область 938 607 19 14

Оставшиеся (прочие) принимаю- и основными миграционными доно-ще-отдающие регионы, находящиеся рами, а также слабо контактные ре-не на пути маршрутов между основ- гионы представлены в табл. 6. ными миграционными реципиентами

Таблица 6

Внешняя миграция населения прочих принимающе-отдающих регионов России,

в целом за 1993-2013 гг.

Ранг региона по значению Крмс Субъект Федерации Число выбытий на тысячу прибытий (Крмс) Оборот, тыс. человек Сальдо, тыс. человек Коэффициент интенсивности сальдо миграции, на тыс. человек

44 Республика Алтай 885 117 7 35

47 Оренбургская область 922 883 36 17

49 Чувашская Республика 946 376 11 8

50 Пермский край 955 726 17 6

54 Республика Марий Эл 1000 251 0 0

55 Алтайский край 1008 1193 -5 -2

57 Красноярский край 1035 1373 -24 -8

58 Удмуртская Республика 1038 391 -7 -5

59 Омская область 1040 953 -19 -9

Омская область, Алтайский край и Красноярский край могут относиться также и к предыдущей группе регионов, так как они находятся на пути, соединяющем Дальний Восток с Европейской частью России. Но, к примеру, Омская область за рассматриваемый период была лидером РФ по оттоку населения в ФРГ, и, возможно, вследствие этой ориентации во внутрироссийских межрегиональ-

ных миграциях участвовала не так активно. Пермский край и Удмуртская Республика были в стороне от основных миграционных потоков в России. Это самые миграционно-малоподвижные регионы страны. Особняком от всех регионов страны расположена Республика Алтай, являющаяся «экологическим» локальным миграционным реципиентом России.

Литература

1. Рыбаковский Л.Л. Проблемы формирования народонаселения Дальнего Востока. — Хабаровск, 1969.

2. Рыбаковский О.Л. Миграции населения между регионами: проблемы методологии и методики анализа. — М.: Экон-Информ, 2008.

3. Рыбаковский О.Л. Межрегиональная миграция населения (По материалам отечественной и зарубежной науки) // СОЦИС. — 2011. — № 4.

4. Миграционные процессы в России // Под ред. В.В. Локосова и Л.Л. Рыбаковского. — М.: Экон-информ, 2014.

5. Рыбаковский О.Л., Таюнова О.А. О некоторых аспектах демографического анализа // Народонаселение. — 2014. — № 1.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Одно из ключевых направлений работы Центра демографии и экологии человека, активно развивающееся и в Институте демографии, — анализ и прогноз миграций в России и на всем постсоветском пространстве. В начале 1990-х годов лаборатория анализа и прогнозирования миграции ЦДЭЧ под руководством Ж. Зайончковской была пионером в изучении трансформации миграционных процессов под воздействием социально-политических и экономических реформ. В фокусе исследований находились как кризисные проявления миграций, такие, как вынужденные переселения, спад мобильности и переориентация векторов движения населения, так и новые процессы, возникшие под влиянием экономических и политических перемен: иммиграция из-за пределов бывшего СССР, транзитная и незаконная миграция, трудовая и коммерческая миграция, трансграничная миграция между странами СНГ.

Исследование этих проблем велись в рамках ряда крупных проектов. В начале 1990-х годов в сотрудничестве с RAND (США) изучались проблемы миграции на постсоветском пространстве, в том числе по оценке миграционного потенциала русскоязычного населения в бывших республиках СССР, по адаптации вынужденных мигрантов на территории России, по проблеме взаимодействия миграции и рынков труда в новых социально-экономических условиях. Впоследствии эти исследования были продолжены под эгидой Независимого исследовательского Совета по миграции стран СНГ и Балтии, организованного в 1998 году.

Среди главных направлений исследований сотрудников ЦДЭЧ, а затем и ИДЕМ ГУ-ВШЭ — трудовая миграция, представляющая наиболее массовый миграционный поток не только в России, но и на всем постсоветском пространстве. Помимо оценки масштабов этого в значительной степени латентного для статистики явления, анализируется социальный эффект трудовой миграции с позиций общества и личности, положения мигрантов на рынках труда принимающих стран и регионов, социальных рисков, влияния на благосостояние мигрантских домохозяйств.

В последние годы все больше внимания уделяется также исследованию внутренней трудовой миграции, пространственной мобильности населения, проблем управления миграцией в России. Одним из основных направлений работ стал анализ и прогноз внутренних миграций, в том числе на региональном уровне. В 2002 году в сотрудничестве с Центром стратегических исследований Приволжского федерального округа было проведено крупное исследование миграционной ситуации в округе, в 2007-2008 гг. сотрудничество продолжалось в проектах по Иркутской области, Красноярскому краю и Пермской области.

При анализе миграционных процессов большое внимание уделяется их качественной стороне: возрастно-половой структуре мигрантов в различных потоках, их этническому составу. В рамках сотрудничества с Программой по миграции и гражданству Московского Центра Карнеги впервые было осуществлено исследование китайской иммиграции в дальневосточных регионах России.

Специальные исследования толерантности к мигрантам принимающих сообществ, проблемы распространения различного рода «фобий», связанных с мигрантами, базируются на проведении социологических обследований.

В фокусе исследований последнего времени находится положение трудовых мигрантов (как внутренних, так и внешних) на рынках труда российских регионов и оценка с этих позиций миграционной политики России.

С 2007 г. начато новое направление исследований: изучение позитивного влияния миграции на социальное развитие (на примере Москвы).

Институт активно сотрудничает с правительственными структурами в области разработки миграционной политики и миграционной стратегии, экспертизы миграционных программ.

Некоторые публикации по проблемам миграций

1991

Зайончковская Ж.А. Демографическая ситуация и расселение. // М., «Наука”, 1991: 132 c.

1992

Бывший СССР: Внутренняя миграция и эмиграция // Сборник статей. Программа по исследованию миграции. Вып. I. Руководители программы: Джереми Р. Азраэл, Жанна А. Зайончковская. Под ред. Ж.А.Зайончковской. Институт проблем занятости Минтруда и РАН, РЭНД (США). М., 1992: 248 с.

1993

Тихонов В. Эмиграционный потенциал высококвалифицированных специалистов военно-промышленного комплекса // «Утечка умов»: потенциал, проблемы, перспективы. Сборник статей. Программа по исследованию миграции, вып. II. Под ред. Ж.А.Зайончковской. М., ИПЗ РАН, РЭНД, 1993: 5-53

Долгих Е. Эмиграционные намерения российских ученых // Там же: 54-99

Леденева Л. Эмиграционные намерения студентов бывшего СССР // Там же: 100-148

1994

Зайончковская Ж.А. Миграция населения и рынок труда в России // Пpогpамма по исследованию мигpации. Вып. VII. М., ИНП РАН, РЭНД, 1993: 174 c.

1994

Vishnevsky A., Zayonchkovskaya Zh. Emigration from the former Soviet Union: the forth wave. // European Migration in the Late Twentieth Century. Historical Patterns, Actual Trends, and Social Implications. Ed. by H. Fassmann and R. Munz. IIASA, 1994: 239-259.

1995

Зайончковская Ж.А. Миграция населения России как зеркало социально-экономических перемен // Куда идет Россия? Альтернативы общественного развития. Интерцентр. Международный симпозиум. М. 1995: 41-53.

1996

Тихонов В.А. Закрытые города в открытом обществе. // Программа по исследованию миграции. Вып. VIII. М., ИНП РАН, РЭНД, 1996: 43 с.

1997

Иванова Т.Д. Иммиграция в Россию из-за пределов бывшего СССР. // М., «Комплекс-Прогресс”, 1997: 88 с.

1998

Миграция населения в постсоветских государствах. Аннотированная библиография российских изданий 1992-1997 гг. (Ж.А. Зайончковская, Г.С. Витковская, И.М. Бадыштова). // Московский Центр Карнеги. М., 1998: 185 с.

Zakharov S.V. Fertility, Nuptiality, and Family Planning in Russia: Problems and Prospects // Population under Duress. Ed. George J.Demko, Grigory Ioffe, Zhanna Zayonchkovskaya. Colorado, Oxford, 1999: 41-58.Vishnevsky A., Shkolnikov V. Russian mortality: Past Negative Trends and Recent Improvements: 59-71.Zayonchkovskaya Zh. Recent migration trends in Russia: 107-136.Zayonchkovskaya Zh. Chinese demographic expansion into Russia: myth or inevitability:137-148.Vitkovskaya G. Potential migration of Russian-speaking populations from Central Asia to Russia: 149-170.

Zayonchkovskaya Zh. New migration trends in the Commonwealth of Independent States. // International Social Science Journal, 165, September 2000: 343-355.

2001

Зайончковская Ж.А. Миграционные тренды в СНГ: итоги десятилетия // Миграция в СНГ и Балтии: через различия проблем к общему информационному пространству. Материалы конференции. Под ред. Г. Витковской, Ж. Зайончковской. Изд-во Товарищество «АдамантЪ”. М., 2001: 173-186.

Прохоров Б.Б. Миграция и здоровье /148-171/

Витковская Г.С. Портрет вынужденной миграции в статистике и в жизни /239-249/

2002

Витковская Г.С. Незаконная миграция в регионе ВЕЦА: тенденции и структура // Тенденции в области миграции в странах Восточной Европы и Центральной Азии. Обзор за 2001-2002 годы. МОМ, Женева, 2002: 27-35

Зайончковская Ж.А. Часть II. Разделы по странам /55-182/

2002

Зайончковская Ж.А. Предисловие. // Россия-Казахстан: Фронтьерские миграции. Под общ. ред. Ж. Зайончковской (в соавт.) Сб. науч. трудов. М.-Уральск, 2002: 5-6

Мкртчян Н.В. Этническая структура миграционных потоков из Центральной Азии в российское приграничье /52-64/

Флоринская Ю.Ф., Кириллова Е.К. Приграничное население и мигранты: портрет на фоне современных социально-демографических процессов (на примере Омской области) /122-164/

2003

Трудовая миграция в СНГ: социальные и экономические эффекты. Отв. ред. Ж.А.Зайончковская. // Центр изучения проблем вынужденной миграции в СНГ. Независимый исследовательский Совет стран СНГ и Балтии. ИНП РАН.
М., 2003: 286 с.

Зайончковская Ж.А. Предисловие. /5-6/

Кириллова Е.К. Трудовая миграция как средство адаптации вынужденных переселенцев из стран СНГ в России /197-210/

Вишневский А.Г., Зайончковская Ж.А., Трейвиш А.И., Тишков В.А. Перспективы миграции и этнического развития России и их учет при разработке стратегических направлений развития страны на длительную перспективу -М.: ИЭПП, 2004. 101 с.

Английская версия A.G. Vishnevsky, team leader; Zh. A. Zayonchkovskaya; N.M.Mkrtchyan; V.A.Tishkov; A.I. Treyvish.Prospects for Migration and Russia’s Ethnic Development and Their Account in the Development of Strategic Guidelines of the Country’s Development in the Long Run. Moscow, IET, 2004, 94 p.

Г. Витковская, Ж. Зайончковская. «Китайское вторжение» в Сибирь и на Дальний Восток: миф о «желтой угрозе» и реальность //Россия и ее регионы в XX веке: территория – расселение – миграции /Под ред. О. Глезер и П. Поляна. – М.: ОГИ, 2005: 552-572.
Ж. Зайончковская. Миграционный кризис и миграционный взрыв в России в 1980-е и 1990-е годы // Там же: 383-412.
Ж. Зайончковская. Миграционные тренды в СНГ: итоги десятилетия // Там же: 413-426.

Ж. Зайончковская. Миграции и демографическое будущее Сибири и Дальнего Востока // Там же : 479-490.

Ж.А. Зайончковская. Иммиграция: альтернативы нет. /Нужны ли иммигранты российскому обществу? /Под ред. В.И. Мукомеля и Э.А. Паина. – Фонд «Либеральная миссия», М., 2006: 7-30.

Зайончковская Ж.А., Мкртчян Н.В. Внутренняя миграция в России: правовая практика. Миграционная ситуация в России. Вып. 4. М.: ЦМИ, ИНП РАН, 2007.

Предотвращение и противодействие распространению рабства и торговли людьми в Российской Федерации. Итоговый доклад по исследовательской части проекта Европейского союза, реализуемого Бюро Международной организации по миграции (МОМ) в РФ «Предотвращение торговли людьми в Российской Федерации» /общее руководство: Г.С. Витковская, А.Н. Рубцова. М., 2008, с. 62-71. Английскаяверсия: Prevention and combating spread of trafficking in persons in the Russian Federation. Final report of the research stage of the EC_IOM project «Prevention of trafficking in human beings in the Russian Federation”, EC-IOM-ILO, Moscow, 2008

Ж. Зайончковская. Проблема торговли людьми глазами населения : 62-71.

Ю. Флоринская. Дети группы риска – «трудные» подростки: 20-31; Молодежь о проблеме торговли людьми: 72-86.

Н. Мкртчян. Сравнительная характеристика выбранных регионов: 93-100.

МИГРАЦИЯ В РОССИИ 2000-2012

Хрестоматия в 3 томах

М., Спецкнига, 2013,

Том 1 в 3-х частях — 880, 960 и 928 страниц
Том 2 — 688 страниц
Том 3 — 376 страниц

摘要 RESUMEN Аннотация

Фамилизация сельско-городской миграции в Китае: свидетельства национальных обследований миграции 2011 и 2015 годов. Area Development and Policy. Мигранты из сельской местности Китая на протяжении последних десятилетий оставляли членов своих семей в сельской местности, разделяя домохозяйства на две или более части в связи с системой прописки и стратегией мигрантов в отношении ведения хозяйства. На основе двух национальных обследований миграции населения, проведенных в 2011 и 2015 годах, в настоящей статье рассматривается вопрос, увеличились ли миграция семей и воссоединение семей с течением времени и различаются ли семейные стратегии по мигрантским когортами и по десятилетиям. Наши результаты показывают, что стратегия нуклеарной семьи, при которой супруг и дети присоединяются к первоначальному мигранту в принимающей местности, быстро заменяет одиночные и супружеские стратегии миграции, которые были распространены среди более ранних, пожилых мигрантов и мигрантских когорт. Со временем семьям мигрантов требуется меньше шагов для воссоединения; интервалы между шагами становятся короче; все больше членов семьи предпринимают первый шаг совместно. Эти выводы подчеркивают важность рассмотрения семей, а не отдельных мигрантов в качестве основной единицы разработки миграционной политики.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *