Правовые презумпции в уголовном процессе каминская



В статье проводится анализ термина презумпция в отечественном уголовном праве и уголовном процессе. Рассмотрены проблемы применения правовых презумпций в уголовном праве и процессе, а также их эффективность.

Ключевые слова: правовая презумпция, презумпция в уголовном праве, презумпция в уголовном процессе

Законодательство Российской Федерации опирается на принцип презумпции, под которым понимается признание фактов юридически достоверным, пока не доказано обратное. Презумпции сегодня, несмотря на то, что они все чаще закрепляются не только в уголовном законодательстве, но и гражданском, налоговом, гражданско-процессуальном и иных отраслях, до сих пор не имеют единой, четко выраженной концепции. В научной литературе отсутствует единое мнение по поводу их правовой природы и функции. В настоящей работе мы попробуем определить общие черты презумпций, и рассмотрим применение их в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве как законодательный прием.

Общие черты презумпций.

  1. Любая презумпция предполагает некое положение, которое условно можно принять за истинное и не требующее доказывания. Все презумпции предполагают наличие устойчивой связи между фактами, поэтому если появляется один факт, то существование другого, связанного с ним факта, не нуждается в доказывании. Отсюда вытекает и негативная формулировка презумпции — если отсутствует один факт, то другого факта также нет в наличии.

Презумпция — это «такое положение, выраженное прямо или косвенно в правовой норме, которым какой-либо порядок явлений в области отношений, возникающих из человеческого поведения, признается обычным, нормальным и не требующим в силу этого специальных доказательств» .

С позитивной стороны презумпции можно привести упомянутую выше обязанность соблюдать законодательные положения.

  1. Многие авторы в своих работах отмечают такую черту презумпций, как нормативность: презумпции обязательно закреплены в уголовном законодательстве, более того, есть мнение, что российский законодатель использует презумпции как законотворческий прием . Но при этом отмечается, что презумция не есть основания юридических норм. Однако если основание нормы является предположением, то некоторые авторы выделяют презумпцию неразумения: в ней предполагается неспособность лица осознавать характер своих действий и руководить ими в силу того, что лицом еще не достигнут возраст юридической ответственности .
  2. Презумпции отличаются от вывода из косвенного доказательства. Косвенное доказательство также устанавливает доказательственный факт, который связывается с доказываемым главным фактом, однако основное отличие состоит в том, что при доказывании с помощью косвенного доказательства требуется установить несколько доказательственных фактов.
  3. Наконец, благодаря презумпции устанавливается бремя доказывания участником уголовного процесса юридического факта. При этом соблюдаются два требования:

− бремя доказывания лежит на более сильном оппоненте;

− обстоятельства, которые предстоит доказать данной стороне, для нее объективно достижимы.

Особенности презумпций в уголовном процессе.

Правовые презумпции – разновидность общих презумпций. Они отражают обычный порядок связей между предметами и явлениями только в сфере права либо только в связи с правом. Правовые презумпции прямо или косвенно закрепляются в нормах права.

В ст. 19 УК РФ содержится перечень условий наступления уголовной ответственности, которые в данном случае не нуждаются в опровержении или подтверждении. Они существуют, и это установленный факт. Только при наличии данных условий лицо может быть привлечено к ответственности, т. е. презумпция будет существовать не в процессе законотворчества, а в процессе правоприменения.

Косвенным признается такое закрепление презумпции, когда в правовой норме отсутствует прямое указание на конкретный факт или явление, которые в дальнейшем возможно подвергнуть опровержению (подтверждению). В качестве примера можно привести презумптивное положение о непонимании несовершеннолетним противоправности своих действий.

С различных позиций рассмотреть сущность презумпции позволяют два различных подхода к пониманию презумпции .

Первый подход – логико-философский, разработанный профессором В. К. Бабаевым. Согласно этому подходу, презумпция – в первую очередь логический приём, продукт индукции. В качестве критерия её эффективности выступает в данном случае достоверность, верное отражение правовой реальности, эффективность в качестве средства познания .

Второй подход – юридический, рассматривает презумпцию не как результат какой-либо деятельности, а как изначально правовое явление. Критерием эффективности в этом подходе служит степень полезности в правовом регулировании, то есть подход можно обозначить как утилитарный.

Оба подхода, впрочем, не лишены как достоинств, так и недостатков, скажем, логико-философский подход не позволяет объяснить значения всех презумпций, в том числе одной из базовых – презумпции невиновности, поскольку она на практике не обладает повторяющимся характером, в связи с чем создатель этого подхода профессор В. К. Бабаев предлагал заменить понятие «презумпция невиновности» на «принцип невиновности обвиняемого» . Эта идея, как мы можем наблюдать, не нашла поддержки и не прижилась. Второй же подход более универсален, но имеет другой важный недостаток: игнорируя вероятностный аспект презумпции, этот подход, по сути, разрушает границу между презумпцией и фикцией. По мнению М. Л. Давыдовой, любая презумпция сочетает социальную и юридическую стороны. Тем самым, находится некое компромиссное решение, согласующее в определённой мере два описанных выше подхода.

Действующие в уголовном процессе законные презумпции относятся к отраслевым, учитывающим специфику уголовно-процессуальной деятельности. Можно их классифицировать по влиянию на процесс доказывания, таким образом выделяются:

− презумпции, от которых зависит деятельность участников уголовного процесса;

− презумпции, от которых зависят признаки или свойства доказывания.

От обеих презумпций зависит оценка доказывания, они упорядочивают процесс познания имеющих значение для дела обстоятельств, содействуют установлению истины по делу.

Презумпции, регулирующие деятельность участников уголовного процесса, базируются на следующих презюмируемых законом фактах:

  1. относящихся к лицам, участвующим в производстве по уголовному делу;
  2. относящихся к участию иных лиц со стороны обвинения;
  3. относящихся к участию лиц со стороны защиты;
  4. относящихся к участию иных лиц в уголовном процессе.

Соответственно можно выделить следующие факты, которые относятся к лицам, участвующим в уголовном производстве:

− факт наличия обвиняемого (подозреваемого) по уголовному делу;

− наличие фактов, являющихся основанием для отвода судьи, прокурора, следователя, дознавателя.

Значение использования презумпций в процессе уголовно-процессуального доказывания заключается в следующем:

  1. презумпции выступают способом, облегчающим достижения истины, так как, являясь продуктом многовековой практики, освобождают от необходимости их доказывать вновь;
  2. создают возможность их использования при оценке аналогичных явлений и ситуаций, поскольку отражают объективно существующие связи и зависимости;
  3. служат средством обоснования знания об обстоятельствах уголовного дела;
  4. являются способом перераспределения обязанностей по доказыванию.

Необходимо обратить внимание на то, что презумпция невиновности, вопреки мнению некоторых авторов, не является уголовно-правовой, а принадлежит к основополагающим общеправовым презумпциям. Также ошибочным является отнесение презумпции несоответствия нравственным требованиям лица, конфликтующего с уголовным законом, к уголовно-правовым презумпциям. Несмотря на то, что в её названии встречается формулировка «уголовный закон», эту презумпцию следует относить скорее к межотраслевым, поскольку она регулирует ситуации, когда совершивший преступление лишается права занимать определённые должности, что встречается не только в уголовном, но и в административном, банковском праве.

На сегодняшний день законодательство России насчитывает более пятидесяти презумпций, таких как презумпция невиновности, презумпция знания закона, презумпция добропорядочности гражданина и прочие, большинство из которых получило нормативное закрепление лишь за последнее десятилетие. В число наиболее распространенных презумпций входят презумпция знания закона (право-знакомства); презумпция невиновности; презумпция справедливости закона и т. д.

Проблемы определения эффективности презумпций в уголовном праве.

Определения эффективности уголовно-правовых презумпций в юридической литературе фактически отсутствуют, несмотря на очевидную потребность в этом. Как справедливо отмечает С. Б. Ревун, правовые презумпции следует использовать при конструировании положений уголовного законодательства, а правоприменительным органам более тщательно и скрупулезно применять их в своей повседневной деятельности .

Вопрос об эффективности и оптимальности презумпций в праве достаточно подробно рассматривается в диссертационном исследовании Н. С. Караниной, считающей, что указанная эффективность представляет собой соотношение между фактическим результатом ее действия и теми социальными целями, для достижения которых правовая презумпция была введена в текст нормативного правового акта. Оценка эффективности основывается на выделении следующих целей: охрана прав и свобод участников регулируемых отношений; распространение полезных образцов и моделей поведения; упорядочение общественных отношений; устранение («снятие») неопределенности общественных отношений .

Таким образом, судить об эффективности уголовно-правовых презумпций невозможно, если предварительно не выяснить, что от них следует ожидать с точки зрения непосредственных юридических последствий. Исходя из этого главным в понимании эффективности уголовно-правовых презумпций и правовых презумпций в целом является верное определение предполагаемых результатов. «Очевидно, что проблема эффективности — это проблема результативности», — подчеркивает И. Я. Дюрягин .

На основании выявленных целей представляется, что к результатам уголовно-правовых презумпций можно относить дальнейший процесс гуманизации уголовного законодательства; обеспечение уголовно-правовыми средствами неприкосновенности личности, собственности, прав и свобод гражданина от преступных посягательств; достижение полной согласованности уголовно-правовых норм, непротиворечивости их друг другу; выявление действительного смысла норм уголовного права.

Эффективность уголовно-правовых презумпций целесообразнее определять в несколько этапов: выяснение исходной информации, расчет критериев оценки эффективности на основе показателей (характеризующих результаты деятельности) и анализ полученной количественной оценки. Источниками показателей в этом случае будут служить данные социологических, криминологических и иных специальных исследований, отчетные и иные аналитические документы, государственная и ведомственная статистическая отчетность.

Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что результативно-целевой компонент справедливо признается основным при оценке эффективности. В связи с этим представляется вполне логичным определить эффективность уголовно-правовых презумпций как соотношение между результатом их действия и целями, для которых эти предположения были допущены и закреплены в праве.

По нашему мнению, правовые презумпции в сфере законодательной деятельности используются:

− в процессе определения области общественных отношений, требующих правового регулирования; применительно к уголовному праву — при выделении круга общественно опасных деяний, которые необходимо нормативно закрепить как преступные;

− как средство законодательной техники — при непосредственной регламентации в Уголовном кодексе РФ преступлений, степени общественной опасности последних, их наказуемости и условий аннулирования правовых последствий.

С помощью правовых презумпций при создании уголовного закона могут быть достигнуты:

− согласованность между нормами УК РФ и положениями законодательства других отраслей права;

− стабильность уголовно-правовой нормы;

− юридическая краткость;

− экономия уголовно-правовых средств воздействия.

Согласованность между статьями УК и нормативными предписаниями других отраслей законодательства — необходимое условие эффективности права в целом, так как нормы конкретной отрасли и всего права представляют собой взаимосвязанную и взаимообусловленную систему. Изменение нормы вне системы может привести и подчас приводит к рассогласованности и коллизиям в праве. Роль презумпции как приема в этом аспекте состоит в том, что она позволяет понять обоснованность законодательных изменений.

Юридическая краткость как одно из правил законодательной техники требует, чтобы создателем при разработке юридических норм были достигнуты:

а. обоснованно краткое изложение нормативных предписаний,

б. оптимальное и целесообразное введение и использование терминов,

в. однозначное и сжатое разъяснение понятий.

Роль презумпций в реализации указанного направления состоит в том, что оптимальное сочетание прямого и косвенного способа их закрепления содействует достижению необходимой краткости изложения правовой нормы.

При косвенном выражении презумпции в нормативном материале, когда о ее наличии можно сделать вывод путем умозаключения лишь из регламентированных фактов, взятых за основу предположения, достигается сжатость легального определения терминов. Например, таковой является презумпция вменяемости и ее выражение в статье 21 УК РФ. Однако указанная видимая простота описания понятия иногда влечет трудности в правоприменении.

Непосредственное закрепление презумптивного обобщения, его оснований и условий опровержения способствует четкости и ясности формулирования нормы. Примером может служить презумпция о том, что лицо, достигшее возраста уголовной ответственности, осознает фактический характер и общественную опасность своего деяния и может руководить своими действиями (ст. 20 УК РФ). В то же время использование такого способа не всегда целесообразно.

Литература:

В данной работе мы хотели бы рассмотреть фикции в гражданском процессе, а именно определение их сущности, признаков, каким образом они реализуются в процессе и как соотносятся с основными принципами законодательства Российской Федерации.

В настоящее время юридическая фикция как правовая категория довольно широко применяется в законодательстве Российской Федерации. Если обращаться к истокам, то термин фикция происходит от слова латинского происхождения «fictio» – выдумка, вымысел.

Так, профессор Д.И. Мейер в своей монографии пишет, что под фикцией стоит понимать «вымышленное существование факта, о котором известно, что оно вовсе не существует в другом виде» , тем самым называя рассматриваемый термин «вымыслом права». Довольно интересным является мнение З.М. Черниловского, который характеризует юридическую фикцию как «юридическую ложь, освещенную необходимостью», он говорит о ней как о «кажущемся акте, с помощью которого достигается известный результат, одобренный данной системой права» . По его мнению, такая «правовая ложь» позволяет избежать трудностей, хотя является на самом деле техническим обманом.

Более точно на наш взгляд категория «фикция» рассматривается М.Л. Давыдовой, которая отмечает три значения рассматриваемого нами термина . Во-первых, это ситуация в праве, когда законы не соответствуют регулируемым общественным отношениям, а правоприменительная практика не соответствует законам. Второе значение охватывает такие явления, которые носят юридический характер, поскольку регулируются законом, но их оценка является негативной (например, фиктивный брак). И заключительное значение, которое является более предпочтительным у теоретиков, – фикция как прием юридической техники, правовые положения, с помощью которых правоприменитель строит несуществующую условную правовую реальность.

Некоторые ученые рассматривают фикцию как феномен, играющий положительную роль при разрешении неких практических трудностей в правовых ситуациях. Однако фикция может быть рассмотрена и со стороны отрицательных позиций, как фиктивная норма.

Одним из самых ярких представителей такого двойственного подхода является К.К. Панько, который рассматривает фикцию как «прием законодательной техники, состоящий в признании несуществующего существующим и обратно, а также свойство нормы права не соответствовать потребностям общества» . То есть отрицательным воздействием фикции он считает «отсутствие социальных связей между поведением субъекта и требованием закона, причиной которого являются либо неправильное отражение в законе проблемной ситуации, либо неправильный выбор нормативно закрепленных средств его осуществления».

Переходя к вопросу о признаках правовых фикций, на основании изучения различных позиций теоретиков, можно выделить следующие особенности фикции.

Во-первых, фикции «для своего объекта регулирования вычленяют те обстоятельства, которые находятся в состоянии невосполнимой неизвестности» , когда не представляется возможным установление искомого факта иным образом.

Во-вторых, фикции рассматриваются учеными с точки зрения юридического факта. Причем они не являются юридическими фактами как таковыми, а лишь «замещают их в тех случаях, когда динамика правовых отношений ожидает наличия факта, а в реальной действительности допускается пробел» .

В-третьих, фикции имеют специальный деформирующий характер. По мнению М.Л.Давыдовой, он может заключаться в трех аспектах:

  • в искусственном приравнивании обстоятельств, различных или даже противоречивых действительности;
  • признании реальными несуществующих обстоятельств, а также отрицании существующих;
  • признании существующими в действительности обстоятельств до того, как они возникли на самом деле;

В-четвертых, фикция имеет неоспоримый, императивный характер. Здесь довольно интересной точкой зрения представляется мнение И.Л. Ишигилова , который разделяется этот признак на два подпризнака. «первый характеризует саму правовую норму, которая содержит юридическую фикцию, а второй – адресован правоприменительному органу». По первому подпризнаку фикция может не соответствовать действительности, но при этом она признает явление существующим «без колебаний». Касательно второго подпризнака правоприменитель должен поступать, исходя из положений, предписанных правовыми нормами, хотя бы это не соответствовало действительности.

Также фикция «содержится, закрепляется и описывается в правовых нормах» , в ином случае назвать фикцию правовой мы не можем.

Правовые фикции известны различным отраслям права, однако большая их часть присуща гражданскому судопроизводству. В некоторых ситуациях без фикции в процессе невозможно правильно и справедливо разрешить гражданское дело, именно поэтому их признают в качестве исключения из общих правил производства по делу.

Стоит отметить, что фикции в гражданском процессе разделяются на два вида: процессуальные и доказательственные. Процессуальные фикции связаны с созданием необходимых условий для своевременного и справедливого рассмотрения и разрешения гражданского дела. Объектом доказательственных фикций являются обстоятельства, подлежащие доказыванию, а также то, в пользу какой из сторон они будут признаны судом.

В соответствии с п. 6 ч. 1 ст. 150 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при подготовке дела к судебному разбирательству судья извещает о времени и месте разбирательства дела заинтересованных в его исходе граждан или организации. Однако нередки в судебной практике такие ситуации, когда заинтересованное лицо во время производства по делу меняет место жительства без извещения суда об этом. Данный пробел может быть восполнен посредством применения процессуальной фикции, закрепленной в ст. 118 и 119 ГПК РФ : при отсутствии такого сообщения судебная повестка или иное судебное извещение посылаются по последнему известному суду месту жительства или месту нахождения адресата и считаются доставленными, хотя бы адресат по этому адресу более не проживает. Также при неизвестности места пребывания ответчика суд приступает к рассмотрению дела после поступления в суд сведений об этом с последнего известного места жительства ответчика.

В рассмотренной выше правовой норме суд считает лицо надлежаще извещенным о судебном заседании, хотя это может не соответствовать действительности.

Действующий ГПК РФ отказался от некоторых доказательственных фикций, ранее содержавшихся в ГПК РСФСР. Но для полноценного понимания сущности доказательственных фикций, которые сохранились в действующем законодательстве, а также для выявления их проблематики, по нашему мнению, необходимо раскрыть сущность фикций в гражданском процессе РСФСР.

В соответствии со ст. 70 ГПК РСФСР в отношении стороны, удерживающей у себя и не представляющей по требованию суда вещественное доказательство, суд вправе установить, что содержащиеся в нем сведения об обстоятельствах, имеющих значение для дела, стороной признаны. В случае не извещения, а также непредставления вещи участники процесса подвергаются штрафу.

Ранее существовавшее правило было сформулировано довольно категоричным образом. Впоследствии такая доказательственная фикция перекочевала в ч. 1 ст. 68 ГПК РФ :если сторона, обязанная доказывать свои требования или возражения, удерживает находящиеся у нее доказательства и не представляет их суду, суд вправе обосновать свои выводы объяснениями другой стороны.

В части 3 ст. 79 ГПК РФ закрепляется норма об уклонении стороны от участия в экспертизе, непредставлении экспертам необходимых материалов и документов для исследования и в иных случаях, если по обстоятельствам дела и без участия этой стороны экспертизу провести невозможно, суд в зависимости от того, какая сторона уклоняется от экспертизы, а также какое для нее она имеет значение, вправе признать факт, для выяснения которого экспертиза была назначена, установленным или опровергнутым. Однако выводы суда невозможно считать соответствующими реальной действительности, так как экспертиза не была проведена, но такой вывод необходим для дальнейшего осуществления правосудия по делу, преодолев невыполнение одной из сторон своих процессуальных обязанностей.

Таким образом, на данный момент гражданский процесс имеет одну процессуальную фикцию, закрепленную ст. 118, 119 ГПК РФ, и две доказательственных фикции – ч. 1 ст. 68 и ч. 3 ст. 79 ГПК РФ.

Возвращаясь к определению категории «фикция» с точки зрения антагонистического подхода, О.В. Танимов отмечал, что это «какое-либо явление или норма, противоположные, противоречащие самой сущности закона, способствующие негативному проявлению отчуждения закона от интересов общества».

Фикции дополняют процессуальные нормы и введены законодателем для преодоления негативных последствий процессуальной недисциплинированности лиц, участвующих в деле. Причем можно сказать, что они предполагают определенного вида гражданско-процессуальные санкции в отношении таких лиц.

Они упрощают производство по делу, при применении фикции одна сторона получает привилегированное положение, что не соответствует сущности такого принципа гражданского процесса, как состязательность сторон, поскольку в случае применения таких фикций суд утрачивает роль арбитра при разрешении гражданского спора и принимает сторону одного из участников судебного разбирательства.

При применении ст. 118, 119 ГПК РФ заинтересованное лицо, которое явилось в суд, получает привилегированное положение, поскольку суд при вынесении своего решения будет основываться на доказательствах, которые были ему представлены только одной из сторон. А в соответствии с ч. 1 ст. 68 и ч. 3 ст. 79 более вероятно, что решение будет принято в отношении более процессуально дисциплинированной стороны.

Таким образом, вышеназванные правовые фикции противоречат не только ст. 12 ГПК РФ, закрепляющей принцип осуществления правосудия на основе состязательности и равноправия сторон, но и ст. 51 Конституции Российской Федерации . Последняя статья не допускает предоставления суду против своей воли доказательств самих участников спора, которые свидетельствуют против него и ухудшают его положение.

Можно сказать, что применение фикций не способствует установлению судом объективной истины по делу, именно по этому вопросу до сих пор ведутся активные дискуссии ученых. Но большая часть теоретиков оправдывает введение законодателем правовых фикций, поскольку в большинстве случаев их можно назвать целесообразными, как исходя из определения, их признаков, так и выполняющихся ими функций. Использование в правотворчестве юридических фикций иногда является единственным средством регулирования общественных отношений в ситуациях невосполнимой неизвестности, как пишет Е.С. Данилова Однако, по нашему мнению, правовая фикция должна быть применена в качестве исключительного приема юридической техники, когда иными средствами достижение поставленных задач и целей не представляется возможным.

Мейер Д.И. О юридических вымыслах и предположениях, скрытых и притворных действиях. Казань. 1854. С. 2.

Черниловский З.М. Презумпции и фикции в истории права // Советское государство и право. 1984. № 1. С. 104.

Давыдова М.Л. Проблемы понятия и классификации правовых фикций // Вестн. ВолГУ. 2009. № 11. С. 17,18.

Панько К.К. Фикции в уголовном праве. Ярославль. 1998. С. 1.

Панько К.К. Указ. соч. С. 9.

Давыдова М.Л. Указ.соч. С. 17.

Там же.

Ишигилов И.Л. Понятие юридических фикций // Сибирский юридический вестник. 2007. Указ. соч. С. 5.

Мелехин А.В. Теория государства и права: учеб. М., 2009. С. 378.

Ст. 150 ГПК РФ от 14 ноября 2002 г. N 138-ФЗ// Российская газета. 2002. № 220.

Ст. 118, 119 ГПК РФ.

Ст. 70 ГПК РСФСР (электронный ресурс): https://zakonbase.ru/content/base/39068.

Ст. 68 ГПК РФ.

Ст. 79 ГПК РФ.

Танимов О.В. Теория юридических фикций: монография. М.: Проспект. 2016. С. 164.

Ст. 12 ГПК РФ.

Ст. 51 Конституции Российской Федерации от 12.12 1993. // Российская газета.1993. № 237.

Данилова Е.С. К вопросу о понятии, классификации и значении юридических фикций // Юридическая наука. 2014. № 3. С. 118.

Уголовная защита

Часть общего закона серии

  • Иммунитет
  • Психическое расстройство (безумие)
  • Сниженная ответственность
  • Интоксикация
  • Младенчество
  • Автоматизм
  • Алиби
  • Согласие
  • Ошибка
  • Принуждение
  • Необходимость
  • Провокация
  • Самозащита
  • Ложное признание
  • Ловушка

Уголовное право и процесс

Другие общее право областей

  • Уголовное
  • Договор
  • Tort
  • Завещания собственности
  • Трасты
  • Поместья
  • Свидетельство

Порталы

  • Юридический портал

Ошибка в праве — это правовой принцип, относящийся к одной или нескольким ошибкам, которые были допущены человеком при понимании того, как применимое право применялось к его прошлой деятельности, которая анализируется судом. В юрисдикциях, где используется этот термин, его отличают от фактической ошибки .

Существует принцип закона: » Незнание закона не освобождает от ответственности «. В уголовных делах ошибка закона не является признанной защитой, хотя такая ошибка в очень редких случаях может подпадать под юридическую категорию » оправдания «. В уголовных делах ошибку в факте принято называть просто » ошибкой «.

Общие принципы

Обычно в судебных делах существует неопровержимая презумпция того, что люди, которые собираются заняться какой-либо деятельностью, будут соблюдать действующее законодательство. В рамках верховенства закона предполагается, что закон доступен для всех. Презумпция знания применимого права, как правило, будет также применяться в ситуации недавнего изменения закона, с которым сторона в судебном деле не имела возможность узнать об этом, например, обвиняемый был на охоте в пустыне и не знал, что закон изменился, чтобы защитить вымирающий вид.

В некоторых штатах проводится различие между ошибкой в ​​отношении сущности и последствий существующих законов и ошибкой, заключающейся в том, что закон создает конкретное право действовать определенным образом. Например, если A, владелец транспортного средства, принимает это на себя. гараж для ремонта и, вернувшись, чтобы забрать его, A обнаруживает, что автомобиль был оставлен припаркованным на улице. Если он искренне уверен в том, что он имеет право как владелец вернуть транспортное средство во владение, не оплачивая неоплаченный счет за ремонт, он не будет считаться крадущим его, несмотря на то, что гараж имеет право удержания автомобиля и поэтому имеет лучшее право владения, пока не будет оплачен счет. Эту форму защиты трудно доказать, потому что обвиняемый должен иметь возможность доказать, что он верил в нечто более позитивное, чем закон допускает конкретное поведение. Должно быть убеждение, что закон создает и дает определенное право действовать таким образом. В соответствии с Законом о воровстве 1968 года и Законом об уголовном ущербе 1971 года защита возникнет, если обвиняемый искренне считает, что он имеет право действовать таким же образом, и это отрицает соответствующий элемент mens rea (например, недобросовестность в соответствии с §2 Закона о краже. 1968). В деле Чемберлен против Линдона 1998 Линдон снес стену, чтобы защитить дорогу , несмотря на то, что прошло девять месяцев, прежде чем действовать, Линдон искренне считал, что необходимо немедленно защитить свои законные права, не прибегая к гражданскому судебному разбирательству. Для целей §5 (2):

нет необходимости решать, были ли действия Линдона оправданными с точки зрения гражданского права. Для целей уголовного закона важно то, считал ли Линдон свои действия разумными, т. Е. Субъективная проверка.

Таким образом, суд может признать законное оправдание возникшим, если человек честно, но ошибочно полагает, что его действия необходимы и разумны.

Ошибка в несоответствующем законодательстве США

Одна узкая область исключения возникает, когда человек совершает ошибку, нарушая закон. Хотя обвиняемые не получают прощения за незнание того, какие действия были признаны преступными, они могут не знать о неуголовных положениях, которые влияют на статус вещей, которые, следовательно, могут считаться преступными. Например, предположим, что Дженнифер замужем за Филиппом, но решает развестись, чтобы выйти замуж за Бена. Однако Дженнифер ошибочно считает, что развод был окончательным, когда она подала документы, требуемые государством, и не осознавала, что ей пришлось ждать, пока суд объявит ее разведенной. Тем временем она выходит замуж за Бена, и поэтому технически совершает двоеженство, потому что вышла замуж за второго человека до того, как ее развод с первым был завершен. Ошибка Дженнифер была связана не с применимым законом (она не ошибочно полагала, что брак с двумя людьми законным), а скорее с ошибкой не регулирующего закона, что сродни ошибке факта. В зависимости от юрисдикции, в которой произошло действие, Дженнифер может быть разрешено выступить в защиту юридической ошибки в таком сценарии. См. Long v. State , 44 Del. 262.

внешние ссылки

  • Тернер, Кристиан, Бремя знаний (21 июля 2008 г.). Законодательный обзор Джорджии , готовится к печати. Доступно на https://ssrn.com/abstract=1166402
  • Ламберт против Калифорнии

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *