Смирнова Елена Владимировна цдри

<strong>МОСКВА, 25 фев — РИА Новости.</strong> Центральный дом работников искусств отмечает 90-летний юбилей праздничным концертом, где соберутся деятели культурной сферы, которые поздравят творческий клуб, долгие годы являющийся для них «местом силы», рассказала РИА Новости директор и художественный руководитель ЦДРИ Елена Смирнова.Центральный дом работников искусств был основан в 1930 году по инициативе наркома просвещения Анатолия Луначарского. По словам Смирновой, целью создания было общение деятелей искусств всех видов и жанров, ничего подобного на тот момент в стране не было. Смирнова отметила, что клуб был не только площадкой, где деятели искусства могли пообщаться, но и местом, которое давало возможность раскрыть творческий потенциал, помогало стать успешным начинающим артистам.»Там рождались новые имена! Многие актеры, композиторы, певцы, писатели могли в ЦДРИ сделать свой первый шаг. Люди, которые не были в искусстве, не имели творческого образования, могли прийти в дом и стать знаменитыми. ЦДРИ был площадкой для старта», — добавила директор.Певец, народный артист РСФСР Лев Лещенко вспоминал, что в свое время в клубе проходили всевозможные форумы, просмотры спектаклей, выступления эстрадных коллективов. По его словам, он редко принимает участие в заседаниях клуба в силу возраста, но подумает над тем, чтобы прийти во вторник на юбилейный вечер.Народный артист РФ, художественный руководитель театра «У Никитских ворот» Марк Розовский отметил, что, несмотря на это, «в клубе до сих пор работает коллектив дам-энтузиасток, которые стараются привлекать интересных артистов, режиссеров, музыкантов», несмотря на то, что деятельность ЦДРИ омрачают бесконечные суды с теми, кто хотел бы заполучить в свое владение здание, в котором находится клуб в центре Москвы.»Это лакомый кусочек, привлекает многих дельцов. Наш совет при клубе, в который я вхожу, всегда в таких ситуациях старается помочь. Сейчас в преддверии юбилея хочется поздравить любимый многими поколениями творческих людей Центральный дом работников искусств и пожелать ему дальнейшего процветания!», — добавил Розовский.Марк Розовский считает, что ЦДРИ — это клуб с большой историей и традициями. «Именно здесь формировались фронтовые актерские бригады, которые выступали перед солдатами и в госпиталях, и на передовой.»В годы Великой Отечественной войны ЦДРИ был единственным в Москве творческим домом и клубным учреждением ни на день не прекращавшим свою работу. «Здесь проходила выставка плакатов, боевых листков, зарисовок, давались концерты, проходили детские елки, артисты давали концерты призывникам и трудящимся Москвы. Здесь формировались концертные бригады, которые выезжали на фронт. Так, в годы войны было дано 17,5 тысячи концертов», — рассказала Смирнова.Девяностолетний юбилей является важной датой для причастных к ЦДРИ. По словам директора клуба, к празднику долго готовились, продумывали программу. «У нас будет юбилейный вечер во вторник. Будет экскурсия, будет концерт-поздравление, куда придут артисты, которые нас поздравят, представят свои номера, а потом мы приятно проведем вечер в компании друг друга, пообщаемся», — сообщила она.Как рассказал РИА Новости гендиректор «Ералаша» Борис Грачевский, он с малых лет увлечен историей Центрального дома работников искусств и, оказавшись внутри учреждения, «испытал огромное счастье».»Несмотря на такой глубокий возраст, как 90 лет, – дом живет, он наполнен творческими идеями, вечерами и концертами. Даже театр-школа «Ералаш» обязательно свой итоговый спектакль в конце года всегда играет в ЦДРИ. Несмотря на то, что зал не очень большой, активность очень высокая. За эти годы столько через ЦДРИ прошло талантливых, ярких людей. 90-летие для нас — большой праздник, как будто бы это нам 90 лет. Самое главное — дом творит, радует и есть определенная группа людей, которые не могут себя представить без творческих вечеров, спектаклей и концертов учреждения», — заявил Грачевский.

Все привыкли делать вид, что их нет – это, якобы, давно отжившая история, хриплый и жалкий отголосок прошлого, нафталиновое и пыльное дыхание позавчерашнего дня. Но именно здесь, не в угоду липкой культуре мейнстрима, все еще создается не перекупленное, не потребительское, не «бэушное», а настоящее русское искусство. Как сегодня выживают творческие дома и союзы, какая атмосфера царит в культовых местах в центре Москвы, какого цвета и какой формы сегодняшняя творческая интеллигенция?
ЦДРИ: жить или не жить?
Кузнецкий мост — самая набухшая и воспаленная артерия московского организма. Возле метро здесь чудесные забегаловки с приставкой Кебаб, рестораны недешевого толка и много мужчин разного возраста и окраса, которые любят гадкое пенное из местного ларька и карикатурно позируют, завидев издалека широкий глаз фотокамеры. Если сделать пару шагов влево от метро, натыкаешься на нечто неожиданное — за черным низким забором здесь притаился Центральный Дом Работников искусств. Высокое здание в стиле советского ампира с большими окнами и тяжелой внушительной дверью, где у входа горит теплый желтый цвет. Здесь внутри хрустальные люстры, длинные ковры, горшки с цветами и картины в духе соцреализма. Здесь внутри — жизнь, прогрессия, динамика. Каждый день — концерт, спектакль, собрание, мастер-класс. Дети, творческая молодежь, заслуженные мастера театра и кино — в ЦДРИ бывают все. Свою карьеру здесь начинал Михаил Задорнов, любил проводить вечера Райкин, а Елена Гоголева и вовсе относилась к этому месту как к святому…
ЦДРИ — первый дом, объединивший всех представителей различных видов искусства. Его создавали крупнейшие деятели культуры — Качалов, Берсенев, Образцов, Тенин, Зеленая…Важно и то, что именно здесь зарождался МХАТ — в здании на Пушечной, 9 работал сам Станиславский. Единственное, что напоминает теперь о великом историческом прошлом ЦДРИ — мемориальная вывеска на заднем фасаде, которая довольно нелепо смотрится на фоне ободранных стен, разбитых витрин и граффити. Ситуация до истерики судорог символична — российская культура с черного входа представляет собой зрелище жалкое — вид ЦДРИ с ул. Пушечной напоминает кадр из гангстерского фильма, где каруселью мелькают нищие бандитские кварталы… А ведь старинный культурный особняк давно кричит о помощи в этих глухих центральных московских дворах. И голос — осип на промозглом ноябрьском холоде, и голос — робкий, усталый, сонливый, заглушает музыка да пьяный ор из близ лежащих кабаков. Это не что иное, как блеск и нищета русского искусства — и пусть аллюзия на Довлатова не смутит читающего — с одной стороны, ЦДРИ продолжает вести активную творческую работу, а с другой — сражается на поле холодной войны с чиновниками и госструктурами.
Основной корпус ЦДРИ — как раз тот, в котором работал Станиславский, уже давно не действует. В перестройку он был запущен, деньги на здание никто не выделял. Сам Дом искусств находится сейчас в соседней пристройке. С виду эти два здания не отличить — единый большой монолит. Только историческая часть пустует, там течет крыша, а на полную реконструкцию денег у ЦДРИ нет — это автономная некоммерческая организация, и единственный доход Дома искусств — деньги от арендуемых помещений, которые находятся как раз на первом этаже исторической постройки. ЦДРИ так и существует 20 лет в новом здании, где самый большой зал на 250 мест. В здании же старинном пустует зал на 600мест… При этом, ЦДРИ продолжает платить деньги за аренду «станиславского дома» Москомимуществу. В нулевых у ЦДРИ начались судебные тяжбы с правительством Москвы, однако руководству — художественному руководителю Погорелой Энгелиссе Георгиевне и директору Смирновой Елене Владимировне удалось отстоять право собственности — в феврале суд окончательно признал право собственности дома по ул. Пушечная, 9 за ЦДРИ. Но буквально через полмесяца полиция ранним утром ворвалась в квартиры работников ЦДРИ и провели обыск. Некоторых забрали в участки. Членов Дома искусств обвиняли в фальсификации и рейдерском захвате ЦДРИ. Выходило так, что ЦДРИ само у себя захватило здание….При этом, ордеров на обыск у полиции не было. Работников, конечно же, отпустили, но следующий визит сотрудников правопорядка долго ждать себя не заставил — они забрали документы из бухгалтерии, которые не вернули в ЦДРИ до сих пор. С окончанием очередного сезона в Доме искусств это дело утихло, однако вечером, 30 октября в здание ЦДРИ ворвалась полиция и арестовала директора Елену Смирнову.

Александр Постников, член ЦДРИ, актер, продюсер.

Вечером 30 октября Елена Владимировна назначила встречу — мы обсуждали развитие малой сцены. Мы сидим в кабинете, вдруг влетает команда из шести-восьми человек, тыкают своими корочками. Я говорю: «Можно поближе посмотреть?», а они просто в лицо сунули и начали обыск . Ходили, ходили, в итоге через четыре часа говорят нашему директору — собирайтесь, поедете с нами в участок. Смирнова там просидела пять часов, и уже ночью ей предъявили обвинение в 204-ой статье, в коммерческом подкупе. Обвиняют якобы в том, что Смирнова незаконно сдавала помещение. А ведь все как было — якобы «посредник» получил деньги от внедренного сотрудника МВД, выступающего в роли арендатора. В это время Смирнова была на рабочем месте и понятия не имела ни о каких деньгах и, тем более, «посреднике». Доблестные сотрудники органов очень уж уговаривали «посредника» занести деньги в ЦДРИ и оставить в кабинете Смирновой. Однако «посредник» отказался это сделать, и нашего директора задержали по старому уголовному делу, где речь о том, что мы сами у себя захватили здание… Смирновой назначили домашний арест на 2 месяца. Конечно, раз не получилось тогда…Это все звенья одной цепи, главная задача это забрать дом в центре Москвы. Говорят, если бы не соседство с ФСБ, нас давно бы могли поджечь…
Энгелисса Погорелова , художественный руководитель ЦДРИ.
Когда я пришла сюда работать в 1969 году, меня попросили встречать людей, которые приходят на совещание. Я стою на входе и вижу — идет Елена Гоголева, а под мышкой у нее свёрточек какой-то. Я помогла ей раздеться, и смотрю ,а она переобувается. Говорю ей: «Вы что, у нас же совещание начинается», а она мне: «Ну и что! Я же пришла в ЦДРИ, это храм искусства! Как же я пойду в сапогах, в которых ходила по улице?» Представляете, какой уровень у наших мастеров был? Как они относились к этому зданию… Почему начались неприятности? Просто кому-то захотелось это здание приобрести. Нам как-то сказали в мэрии, что дадут деньги на реконструкцию старого здания, если они поставят своего директора. Пришел новый мальчик и говорит: «А давайте внизу автоматы игровые поставим — сразу живые деньги появятся!». Мы, конечно же, от такого человека отказались. Работают у нас люди пожилые, молодежь не может идти на такую зарплату. А брать деньги просто неоткуда. У нас до сих пор живы традиции, мастера передают эстафету своим студентам. Так важно сохранить преемственность поколений. Конечно, из этого дома могут сделать что-то массовое, где воспитание будет строится на основах шоу-бизнеса. Но ведь тогда умрет настоящее академическое искусство…

…И не умрёт, а скорее подохнет как жалкий оборванец в сыром подвале с протекающей крышей в самом центре Москвы. Разрушить ЦДРИ – почти то же самое, что разрушить культуру. Не ту, которая кислотными цветами мелькает на экранах ТВ и меняет каждый день свои загорелые, обколотые ботексом маски, а ту, которая несет в себе традиции и фундамент великого искусства — одну из основ «нашей священной державы». Кому-то место на Кузнецком мосту не дает покоя, и кто-то решил варварским путем изжить с Пушечной работников искусства. Ведь какой выбран метод?! — психологический террор и издевательство над пожилыми людьми…

МГО СП России изнутри. И смех, и грех…
Здесь сыро, холодно и практически всегда темно — в ряд стоят дубовые книжные шкафы и скрипит старый грязный паркет под ногами. Кабинет номер 4 в здании по Большой Никитской — место удивительное. Здесь по вечерам проходят встречи и презентации, а днем кипит работа — за широкими столами сидят два секретаря правления. Дрожащая дверь, открытая бутылка шампанского и тонны книг, которые выпускают члены Союза писателей Москвы.

Правление Союза расположилось в трехэтажном здании на Большой Никитской, 50а/5 — здесь арендует помещение турфирма, редакция сайтов Проза.Ру и Стихи.Ру, а прямо под Союзом писателей — фирма, которая выпускает книги и устраивает литературные мероприятия под именем МГО СП.

Союз страшно загнивал, даже самые активные члены сюда захаживали лишь изредка, тысячи книг пылились на столах и стульях… Так бы и разлагался писательский Союз, пока дочь главного секретаря правления не решила все-таки возродить учреждение и взяться за его активное развитие. Стряхнуть пыль, так сказать…

Она и некая девушка Олеся, студентка заочного отделения Литинститута, засели в кабинете и начали вершить новую историю МГО СП. Они приглашали всех для участия в календаре, где публиковался отрывок из произведения члена правления и его день рождения знаменовал ту или иную дату. Издание должно было выйти в красивом подарочном дизайне. Участие в календаре стоило 3000 рублей. Для этого девушки решили обзвонить всю базу данных — писателей, входящих в союз. Больше половины телефонных разговоров проходили таким образом:

— Здравствуйте, Союз писателей Москвы, можно услышать Олега Андреевича?
— Девушка, он умер (пауза). Уже как два года…

Казалось, что список не обновлялся, как минимум, лет пять, а люди, когда-то внесшие деньги (немалые), вообще забыли о существовании такой организации. При этом девушки брали на себя полномочия решать кто достоин вступить в Союз, а кто нет. Постоянно подтрунивали над приходившими в правление старыми писателями, курили каждые пять минут и любили посидеть в недешёвых ресторанах на обеде.

Самым их любимым занятием было обсуждение книг — они брали с длинной полки очередное творение кого-нибудь из Союза, вслух зачитывали тексты, выбирали на их взгляд самые «смешные» места и обмусоливали каждое слово. Не меньше секретари любили поиздеваться над обложками, особенно если там были фотографии авторов женского пола. Книги в кабинете номер 4 валялись повсюду — на полу, под столом, за батареей. Каждый раз было особенно неприятно видеть глаза какого-нибудь писателя в летах, который с надеждой приносил свою новую книгу.
— Взгляните, вот. Недавно вышла. Еле издал.
— Да, спасибо! Мы прочитаем. Как что — позвоним. Может, на какой конкурс попадете…
— Спасибо вам! Спасибо!
И как только хлопала дверь в коридоре, девушки переглядывались, улыбались, и отправляли книжку в огромную букинистическую свалку. При том было ощущение, что они одни находятся в Союзе — здесь изредка прохаживались пожилые мужчины в костюмах, а все двери были накрепко закрыты.
Календарь, кажется, так и не вышел, зато вышла одна интересная оказия — оказалось, что Олеся, работая в МГО СП, организовала подпольное ООО, и все деньги регистрировала на себя. «Ей просто хотелось красивой жизни,…» — затягиваясь легким «Парламентом», говорила мне потом второй секретарь Ольга. Получилось ли у нее возродить Союз писателей Москвы — так и осталось для меня загадкой. На почту до сих приходят приглашения на очередной конкурс или мастер- класс, участие в которых всегда платное — чтобы сходить на тот же Новогодний вечер писатель должен заплатить 15 000 рублей…

Дом журналиста. Смерть легенды. Эпизод.
После долгого ремонта Домжур на Арбате явно преобразился — ухоженный двор, памятник журналистам Великой Отечественной войны и манящий уютный свет из прямоугольных окон. Здесь читают журналы, смотрят фильмы, пьют кофе и говорят о важных вещах и, как оказалось, блинчиках. Здесь приятный интерьер в мягких оттенках, много пейзажных картин на стенах и белоснежный бюст Ленина. Здесь крайне необщительный персонал — по телефону руководство говорить отказывается, не хочет уделить и пяти минут для личной беседы, а в гардеробщицах медленно, но верно паразитирует особая форма мизантропии. Кафе-бар Домжура – культовое место 80-х и 90-х. Здесь, по слухам, байкам и анекдотам, собиралась весь творческий цвет Москвы. Сейчас в подвале Домжура пивной ресторанчик…

6 часов вечера. Деревянные столы пустуют. На всю громкость из колонок кричит русская попса. Официанты в коричневых футболках и бежевых фартуках ходят из стороны в сторону, теребя в руках маленькие блокнотики. В ресторане тихо и спокойно — пространство залито коричневым светом, в углах мелькают терракотовые лампы. Занят всего один стол — там сидят четверо. Три женщины, довольно друг на друга похожие — всем лет по сорок, все ухоженные и с дорогим маникюром, и мужчина в роговых очках и черном костюме. Их стол заставлен тарелками, а в углу скучает опустошенная бутылка дорогого шампанского в ведёрке со льдом. Официант то и дело кружит вокруг стола, то издали посматривая на гостей, то подходя к столу и вытягивая голову — все ли хорошо? Из-за стола доносится неспешный разговор.
— Я тут ела блинчики…Там были всякие — и шоколадные, и клубничные. Так вот, слушайте, тесто просто тончайшее! Я никогда ничего подобного не пробовала…
— А мы тут в сентябре отдыхали на Майорке,- говорит вторая,- я тоже попробовала — там просто чудесные блины!
— Мы, кстати, едем специально в Мюнхен на открытие Рождественской ярмарки…

В ресторан входят двое седовласых пожилых мужчин. Один, в бежевом жилете и легких туфлях, садится за столик и листает меню. За ним входит мужчина в старом черном костюме с большой красной дорожной сумкой через плечо. Он долго осматривается на входе, и, завидев товарища за столиком, проходит в зал. Они что-то яростно обсуждают, и все время озираются на барную стойку, ожидая официанта…

В ресторане спокойно. Только официанты бегают из стороны в сторону, задевая друг друга плечами. С чего бы это? Потом станет ясно, что за бильярдным столом, в маленьком зале, ужинает какой-то актер. Или музыкант, или политик. Не пойми кто…

Те двое, не дождавшись официанта, перемещаются ко входу, на диванчик. Они стелют бумагу, раскладывают колбасу и хлеб. Сидят, о чем-то беседуют, много смеются… К ним подбегает лощеный короткостриженный парень в облегающих джинсах.
— Простите, вы должны пройти в фойе…
— Почему здесь нельзя посидеть? Что в этом такого?
— Это такие правила. Поднимитесь в фойе…
— Молодой человек, да мы заслуженные журналисты, где только не были!
— Да, можем документы показать…
— Я понимаю, но все-таки пройдите наверх.
— Да мы уже заканчиваем…
ЦДЛ. Воспоминания.
Александр Рекемчук, писатель, сценарист.

Я уже не раз рассказывал о том, как в первом послевоенном году (еще не отменили карточки, было голодно) нас, студентов-первокурсников Литературного института, что ни день – щедротами тогдашнего Литфонда, — кормили бесплатными обедами в знаменитом Дубовом зале ЦДЛ. Но именно в этом зале состоялись и наши первые поэтические выступления – Владимира Солоухина, Евгения Винокурова, Эдуарда Асадова…

И позднее Центральный Дом литераторов оставался для нас родным домом. Творческие вечера, писательские собрания, братские посиделки… Как известно, профессия писателя влечет некоторое затворничество. Тем более важно, что всякий день мы имели возможность приходить в этот ставший родным дом и общаться друг с другом. Сюда же приглашали людей на деловые встречи, здесь же отмечали главные праздники – Новый год, День Победы…

Но очень важно отметить и другое. Наши писательские собрания, пленумы правлений, творческие обсуждения никогда не отличались занудством мероприятий «для галочки». Нет, здесь было место яростных споров, гражданских вдохновений, скрещивания непримиримых позиций, общественных прогнозов.

Одним не хватало демократии, другим палочной дисциплины, третьим национальных предпочтений… Но само по себе это и было той демократией, которая отличала писательскую элиту даже в застойные периоды, во времена суровой цензуры. Поговаривали (и не без оснований!), что съезды писателей намеренно проводились за год до очередных съездов КПСС, чтобы спрогнозировать обстановку, уловить тенденции общества.

Принято считать, что именно в постсоветский период демократия расцвела, узы ослабли, наступила гласность, свобода мышления и слова…Но, право же, об этом ли свидетельствуют пустые залы нынешнего ЦДЛ, где писатели не появляются годами, чувствуя себя здесь чужими, отринутыми обществом людьми, изгоями, иждивенцами?.. Нет, не о такой «демократии» мы мечтали! И, вообще, можно ли считать демократией нынешние времена?

Ощущением беды сквозит от полутемных, пустых, глухих коридоров и залов бывшего ЦДЛ, да и от всего комплекса зданий бывшего Союза писателей, по которому бродит тень недавно убитого здесь же лидера воровской мафии в законе Деда Хасана…

Олеся Николаева, поэт, публицист.
ЦДЛ был уникальным и необходимым для жизни местом. Это был настоящий писательский клуб, наподобие «Бродячей собаки» начала прошлого века, где можно было назначить встречу, завязать знакомство, установить дружеские или деловые отношения, посмотреть новый кинофильм, посетить творческий вечер, просто поболтать, пообедать по дешевке (за один рубль) или поужинать в шикарном дубовом зале ресторана, выпить и закусить, оставить на входе рукописи или книги, будучи уверенным, что их передадут по назначению, просто – пересидеть какое-то время, если образовывался зазор между делами или мероприятиями, что очень ценно особенно для провинциальных писателей в условиях огромного города. Там работали еженедельные секции поэзии, прозы, художественного перевода, на которых писатели читали свои новые произведения, шли многочасовые обсуждения, разворачивались бурные дискуссии, постепенно перемещавшиеся в кафе, в Пёстрый зал. Была и биллиардная, и библиотека, и читальный зал.

Собственно, в ЦДЛ заваривалось то, что Виктор Шкловский называл «литературным бытом». Дружба, конфронтация, вражда, романы, интриги, выяснения отношений, анекдоты, сплетни, сделки, банкеты, розыгрыши, дуэли, — все это начиналось и разворачивалось здесь, обрастало мифами, так или иначе входило в художественные произведения. Здесь можно было встретить и литературных мэтров, и начинающих писателей, и окололитературную шантрапу, и издателей, и редакторов, и известных актеров, и игроков, и чиновников, и фарцовщиков, и ученых филологов, приходивших сюда обедать из ИМЛИ.

Здесь лицом к лицу встречались либералы и почвенники, западники и деревенщики, члены компартии и диссидентствующие писатели, живые классики и литературные поденщики, конъюнктурщики и богема, стукачи и праздношатаи.

Когда в самом начале девяностых их всех оттуда повымели, и писатели разбрелись по своим углам, в Москве стало холоднее, словно вдруг выключили отопление в ненастный ноябрьский день. Никто никого не видит, никто никого не слышит, никто никого не читает… И о смерти кого-то из бывших добрых знакомых узнаешь порой с опозданием на несколько лет.

Когда-то теплый, живой, «свой» дом омертвел. Наверное, то же самое происходило с особняками, из которых изгнали обитателей, чтобы на их месте водворилась революционная чернь, она же и нуворишеская знать.

фото Виктора Новикова

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *